— Странный ты человек, ну откуда?
— Он уже не два, как раньше, рынка держит, а добрый десяток. В том числе и Царицынский, и Лефортовский, и… и прочие. И на кольце большие для себя перспективы видит. Поэтому мне показалось, что наша беседа с ним могла бы представить взаимный интерес. Помнишь вечный принцип всех спецслужб мира? Враг не должен знать, что мы знаем, что он знает, что мы знаем! Спросишь, к чему я? А к тому, что когда на Джамала наезжают чужие братаны, те же таганские или какие-нибудь другие, они подставляют, компрометируют в первую очередь именно его. К примеру, в моих глазах. Если я ему напоминаю — не наглей! — он же и не наглеет. Я ему говорю: у тебя бизнес, ты хочешь его лишиться? Он не хочет. Он в курсе, что я все про него понимаю. Но вдруг мое место займет кто-то другой?! С другими взглядами? Что совсем не исключено. Вот ведь какая логика! А теперь и ты, Саня, вправе задать мне вопрос: почему моя реакция на твоих наезжал, или подставлял, как тебе угодно, была столь спокойной? А потому, что Джамал, насколько мне известно, уже и сам обеспокоен ситуацией. И его сборная, «мусульманская», команда, которую он, между прочим, держит крепко, — Грязнов показал свой сжатый, поросший рыжими волосками кулак размером с небольшую кувалду, — народ достаточно жестокий, клановый, хотя, по идее, они должны бы сидеть тихо и, как в том анекдоте, нейтралитет в руках держать. Но когда возникнет вдруг ма-аленькая такая войнушка, мы и среагировать не успеем, как очередная новоявленная братва просто перестанет существовать. А мы никогда и не успеваем, понимаешь? И если теперь я говорю Джамалу, что мне надо знать то-то и то-то, он отлично понимает, что мне действительно надо это знать. Ибо в моем знании заложена отчасти и гарантия их собственного спокойствия. Но пока они еще только озабочены, а конкретной опасности для себя не видят, почему я должен волноваться? Объяснил?
— Более чем. Очень удобная позиция. Типично генеральская.
— Фиг обидишь!.. Что-то в горле пересохло. И прикажи, пожалуйста, подавать горячее…
3
Нет, все-таки обед был дан не зря!
Грязнов, держа в руках фотографии троих азербайджанцев, дагестанца и чеченца, а также досье на эту пятерку, имел все основания спросить у Джамала, имеют ли они к нему какое-либо отношение, и если да, то какое конкретно? И показал распечатки с видеозаписей из Германии.
Толстый Джамал соврал, что в первый раз этих типов видит. Так бывает, сказал ему Грязнов, когда фотографии кажутся не очень четкими. И достал снимки из муровского архива. Джамал был просто вынужден тут же признать свою ошибку. Попробовал бы только!
Да, он, конечно, знает этих парней. Но они не его, они служат у Муслима. Несколько наводящих вопросов — и Джамал неохотно поведал Вячеславу Ивановичу то, что сам Грязнов теперь с видом явного своего превосходства излагал Александру Борисовичу.
Итак, Муслим Алиев. По некоторым слухам, которые, возможно, распространяет он сам, имеет отношение к большому президентскому клану. Место постоянного проживания — Нахичевань, государство Азербайджан. Профессия — хлопкороб, короткое время занимал пост министра сельского хозяйства республики. Основное занятие — торговый бизнес. Более конкретно — осуществляет поставки плодоовощной продукции в столичный регион России из республик Северного Кавказа, закавказских государств и стран Ближнего Востока и Причерноморья.
— Другими словами, Саня, с каждого апельсинчика или финика, который слопает твоя Нинка, — постарался доходчиво объяснить Вячеслав Иванович, — копеечка или там центик — неважно, падает в карман Муслимчика. Нехило? А теперь прикинь на круг!
Турецкий охотно подтвердил. Но его интересовало совсем другое.
— Да-да, — кивнул Грязнов, — ты хочешь знать, где он находится? Я тоже того хотел. Но Джамал уперся, а я пообещал перетрясти всю его команду, пока не найду тех, кто мне нужен. И он тут же вспомнил. Как он сказал, совершенно случайно. И стал долго извиняться по поводу своей забывчивости. Нет, Саня, он действительно ишак… Знаешь такое Крошкино по Киевской дороге? Это за Внуковом. Так вот, там, примерно в двух километрах от автотрассы, есть богатенький поселок. И когда Муслим появляется в наших краях, а это, кстати, случается довольно часто, самолеты из Баку в Шереметьево-один летают каждый день, он сразу отправляется туда. Но дом со всеми без исключения восточными удобствами и, надо полагать, забавами, в котором он останавливается, как сказал наш ишак, принадлежит официально не Муслиму, а какой-то его дальней родственнице, едва не ставшей десять, или сколько там лет назад, жертвой войны в Карабахе. Тогда, ты помнишь, они прямо-таки заполонили Москву, многие вдруг стали «беженцами», не имея к ним ни малейшего отношения. Как ты сам однажды мне говорил, очевидный результат имперской политики Центра.
— Я так говорил? Смотри, умный, однако… Но, к сожалению, никто не смог понять простой истины — «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря…».
— «Отчетный доклад», что ли, вспомнил? Горбачева? — ухмыльнулся Грязнов.
— Большой ты человек, Славка, — покачал головой Александр. — Нет, это Бродский. Только не тот, который художник.
— А, помню, как же! «Ходоки у Ленина»… Еще в школе…
Турецкий почесал макушку, сморщил нос, взглянул на Грязнова:
— Почти, можно сказать, угадал. Только там другой художник, а я имею в виду Бродского, который поэт. И тоже талантливый еврей.
— Слушай, ты совсем уже меня заморочил!.. Кто из них кто?
— Оба, понял? И не бери в голову, давай лучше про твою родственницу. Ну и?..
— Чего — и? Ее теперь искать надо!
— Прости, теперь я не понял, какое все-таки отношение твой продавец фиников имеет к эксклюзивному джипу фирмы «Форд», который сперли в Германии у Реддвея? Или я совсем не просекаю?
— Нет, ну зачем же заранее огорчаться? Всему свое время, Саня. Это возрастное. Я для чего тебе битый час втолковываю?! Если башибузуки Муслима терлись вокруг машины Питера… Если мы именно их подозреваем в краже джипа… Если для наших подозрений имеется немало оснований… Если… тебе не надоело надо мной издеваться? Ну что, скажи, непонятного в том, что, выполняя задание своего хозяина, его братва вывезла из Германии твой эксклюзив? И теперь он, этот трижды проклятый джип, либо отстаивается в гараже Муслима в том же Крошкине, либо тот катается на нем в Баку или родной Нахичевани?
— Не горячись, — поднял ладонь Турецкий. — Ты ведь знаешь, что за машина у Питера. А этот Муслим, он что, тоже толстый, если ему именно такой салон приглянулся?
— Да в том-то и дело! Фу, какой непонятливый…
— Мог бы так сразу и сказать. — Турецкий пожал плечами.
— Мог бы и сам догадаться. Какого черта стал бы я интересоваться чужим джипом у Джамала?
— Но Джамал-то видел у него эту машину?
— Не видел. У него с Муслимом вообще напряженка.
— Ага, поэтому он тебе его и сдал?
— Не сразу. Видимо, поначалу корпоративная, так сказать, порука мешала. Либо национальная принадлежность.
— Цитирую, — засмеялся Турецкий, — «бандитизм не имеет национальности. Генерал Грязнов Вэ И». Ты же не станешь отрицать, что при всем при том они как были бандитами с большой дороги, так ими и остались? Разве что прикид сменили, ну и причесались. Умылись еще… Хорошо, с этим мне понятно. Скажи, ты, часом, не послал кого-нибудь в это Крошкино?
— Часом, послал. И даже краткую беседу имел с начальником областного угро. Тот обещал, если что, немедленно поставить в известность. И насчет дамочки проверяют.
— Это у которой в доме все без исключения восточные сладости?
— Она самая. Если Джамал не соврал, и там проживает не женщина, а какой-нибудь мужик приезжей национальности.
— А чего так долго выясняют?
— Ну, знаешь, Саня, ты нахал! Сам, понимаешь ли, черт-те где… А я только вчера дал указание!
— Я о чем думаю… — словно не слушая Вячеслава, задумчиво сказал Турецкий. — Ведь если эти сукины дети уже успели сплавить джип из Москвы в бывшую братскую республику, нам впору сливать воду. А Питер? Ну пусть попросит себе у «Форда» новый, уверен, ему не откажут. Тем более если он все свалит на «русскую мафию». Между прочим, идея на крайний случай неплохая, надо будет иметь в виду и посоветовать, если сами облажаемся. А бегаем, высунув языки…
Грязнов с откровенной иронией посмотрел на Александра, «бегающего с высунутым языком».
— Свалить хочешь с дела? — спросил он язвительно. — На меня одного перевесить? Даже обедом угостить решил, да? В кои-то веки расщедрился! Знаешь, кто ты после этого такой? А вот я тебя Косте заложу.
— Славка, ты чего? — оторопел Турецкий.
— А как иначе твои слова прикажешь расценивать?
— Фу, а ведь чуть было в самом деле не испугал! Так, слегка… — Турецкий демонстративно промокнул лоб туго накрахмаленной салфеткой. — Это же я для нас с тобой отход готовлю в случае чего. Шутки у тебя, однако, господин генерал… И что ж это ты повсюду скрытый какой-то смысл ищешь? Вот носишься вечно со своими жуликами — и сам уже…
— Ха! Можно подумать, у тебя другие!
— Другие не другие, но я же не хаю те обеды, которыми и ты меня пару раз, кажется… угостил? А почему? Совесть потому что имею.
— Нет, ну ты просто напрашиваешься в лоб получить!
— Это будет здорово! — расхохотался Турецкий. — Два генерала, мать их, передрались из-за шницеля! А ведь найдется такой, что поверит!
— А мы не скажем из-за чего, — скрывая ухмылку, заметил Грязнов.
— Ладно, давай поступим следующим образом. Я тебя после обеда заброшу на Петровку и поеду к себе в Генеральную, надо же хоть изредка интересоваться, чем там мои боевые помощники занимаются, а ты держи меня сегодня в курсе.
— Естественно, если будет необходимость… А что это я видел в меню из десерта? Кажется, они тут предлагают свежую дыню, ты не обратил внимания?
— Мстишь, да?
— Нет, друг мой, пользуюсь случаем. Впрочем, если ты такой жадный, в кои-то веки угощая друга, готов войти в долю.