На этом месте зазвонил телефон, дежурная приостановила запись и долго что-то говорила в трубку по-чувашски, не глядя на Аллу Викторовну. Закончив переговоры, женщина заулыбалась и объяснила:
– Брат жени́цца. Надо в район ехать. А работать некому. Завтра уже…
– Ну хоть так, – обнадежила ее Реплянко и передала поздравления неизвестному брату.
– Латна, – поблагодарила ее дежурная и вновь вернулась к журналу, в который, Алла Викторовна точно это знала, обязана была занести все данные обратившегося.
– Не забудьте, – предупредила ее Реплянко и назвала свое имя, еще раз сообщив, что работает здесь, неподалеку, в фармучилище…
Ни в понедельник, ни во вторник из областной ветеринарной станции не поступило никакой информации. «Значит, не подтвердилось», – успокоилась Алла Викторовна и выдохнула, глядя из окна аудитории на раскрашенный осенью парк. Конец сентября оказался удивительно теплым – некоторые, так и не простившись с летом, до сих пор ходили в одежде с коротким рукавом. «В лес бы выбраться», – размечталась Алла, с неохотой возвращаясь к прерванной лекции.
– Питание бактерий. – Она повернулась к доске, на которой висел плакат, иллюстрирующий тему занятия. – Посмотрите, пожалуйста. Типы питания бактерий определяются по характеру усвоения углерода и азота. По усвоению углерода бактерии делят на два типа: аутотрофы и гетеротрофы…
Студенты конспектировали услышанное и, предупрежденные старшекурсниками, старались не пропустить ни одного слова: спрашивала Алла Викторовна не по учебнику, а по материалу собственных лекций, логичному и емкому. Кроме того, особый талант этой женщины заключался не столько в знании материала, сколько в умении его излагать. Рассказывала Алла Викторовна всегда с таким искренним воодушевлением, что даже описание движения бактерий под микроскопом оказывалось преисполнено особой поэзии. Точно так же и в этот раз повествование о питании бактерий превратилось в увлекательную историю о всемогуществе заполонивших мир микроорганизмов, без которых не было бы жизни на Земле.
– Ничего бы не было! – с пафосом произнесла Реплянко и проникновенно посмотрела на притихшую аудиторию. – Самые древние обитатели Земли! С них все началось. Именно они создатели жизни!
– А как же Бог-отец, Алла Викторовна? – Иногда студент осмеливался подбросить экстравагантной преподавательнице коварный вопросик из числа тех, что ставят лектора в тупик.
Реплянко не растерялась:
– А что с ним не так?
– Вы же сказали, что бактерии – создатели жизни. Но если рассматривать все теории происхождения жизни на земле, то…
– То мы никогда не договоримся о том, какая из них верная, – очень логично завершила начатую фразу Алла Викторовна, давая понять, что сегодня дискуссия не состоится. – И вообще, когда Бог создавал мир, у него был законный выходной, а чем мы хуже? – лукаво обратилась она к слушателям, замершим в предвкушении чего-нибудь этакого. – Перерыв, – неожиданно просто и буднично объявила Реплянко и покинула аудиторию, надеясь пообедать на перемене.
Но не тут-то было: в преподавательской заседала бессменный завуч Светлана Романовна Минц, тут же не преминувшая сделать Алле Викторовне замечание.
– Опять нарушаете трудовую дисциплину, коллега? – ехидно поинтересовалась она и демонстративно уставилась на громко щелкавшие настенные часы – до звонка с урока оставалось ровно десять минут.
Реплянко нисколько не смутилась.
– Я прошлую пару отработала без перемены, не успела перекусить.
– Я тоже, представьте, – скривилась Светлана Романовна и посетовала на то, что работать стало абсолютно невозможно.
– Не обращайте внимания, – по-житейски посоветовала Алла Викторовна и предложила борща.
– Вы всерьез?! – Удивлению щепетильной Светланы Романовны не было предела: с ее точки зрения, вкушать борщ в преподавательской было так же неприлично, как и грызть семечки в Большом театре во время спектакля.
– Ну и зря. – Реплянко, видимо, так не считала и, вытащив из своего шкафчика небольшой термос, вновь предложила: – Ну так что же, Светлана Романовна, присоединитесь?
Завуч фыркнула, затем раскрыла рот, чтобы произнести обвинительную речь в адрес нерадивой Аллы Викторовны, но не успела – зазвонил телефон.
– Алё! – крикнула в трубку Светлана Романовна и, недослушав, швырнула ее на рычаг: – Невозможные люди! – возмутилась она. – Десятый раз одно и то же – бешенство им подавай. Нет у нас никакого бешенства!
После этих слов у Аллы Викторовны потемнело в глазах, но она внешне очень спокойно закрыла термос, поставила в шкаф и ровным голосом спросила:
– А про какое бешенство идет речь?
– Да ни про какое! – с прежней интонацией возмущения ответила Светлана Романовна. – Притащили какую-то кошку, у кошки обнаружили бешенство, а в журнале регистрации не заполнена графа о том, кто ее принес. Гадали-гадали, пока кто-то там не вспомнил, что приходила женщина, якобы работающая в фармацевтическом училище…
– Звонили из областной ветеринарной станции?
– Да. – Завуч заинтересованно подняла глаза на Аллу Викторовну: – А откуда вы знаете?
– Потому что эта женщина – я.
– Почему так поздно?! – заорал на Реплянко дежурный доктор, пораженный легкомыслием человека, имеющего медицинское образование и к тому же читающего курс «Основы микробиологии» в фармацевтическом училище (об этом Алла Викторовна поведала врачу в первые десять секунд разговора). – Вы что, вообще не соображаете, что делаете?!
– Я-то соображаю, – стараясь держаться как можно спокойнее, ответила Реплянко, помня о том, что в коридоре сидят муж с детьми, не представляющие, в какой они опасности, а значит, она обязана сохранять самообладание.
– Порядок вакцинации знаете? (Алла Викторовна молча кивнула.) Тогда вперед! – скомандовал доктор и вручил назначение, в котором впервые за всю его практику разом числились четыре одинаковые фамилии.
Выйдя из кабинета, Алла сразу же протянула листок мужу и со словами «Не смей сопротивляться!» повела его с собой. По-другому с ним справиться было нельзя: большой поэт не желал прививаться, это отвлекало от творческого процесса, и никакие призывы к здравому смыслу на него не действовали. «Смешно!» – рокотал он и пугал девчонок, изображая корчи и пуская слюни. Особенно счастлива была Лялька, впечатленная лицедейством отца, к которому, кстати, естественным образом присоединилась, скрючив пальцы и вытаращив глаза. И только Марина, тщательно изучившая статью в медицинской энциклопедии, сидела притихшая и сосредоточенная, производя в уме несложные расчеты: сколько прививок? сколько дней?
Выйдя из кабинета, Алла Викторовна внимательно изучила висевшую на информационном стенде сводку по области и, обнаружив какие-то немыслимые цифры, пришла к выводу, что бешенство в этом году приобрело характер настоящей эпидемии: людей кусали лисы, собаки и, разумеется, кошки, в том числе и домашние. По последним статистика была особенно неутешительная: возникало ощущение, что милые домашние животные вступили в сговор по уничтожению хозяев. Внизу сводки приводились данные по смертельным исходам… Алла Викторовна похолодела и вспомнила о Золотаревых. Думать о том, что те скрыли бешенство кошки, не хотелось, Реплянко предпочитала верить людям. Но в данном случае ее смущало другое – странное течение болезни, точнее, нелогично длительное с учетом того, что вирус передался котенку от матери. «А вдруг они выпускают кошку на улицу?» – предположила Алла Викторовна и решила все-таки навестить их на обратном пути из травмпункта. Откуда ей было знать, что вместо этого она с диагнозом «анафилактический шок» окажется в центральной городской больнице?
– Второй клинической смерти, Андрюшенька, я не переживу, – через силу улыбаясь, просипела она мужу, взяв с него слово проконтролировать, чтобы девочки не пропустили ни одной прививки. – И ты! – Алла Викторовна нарочито закатила глаза.
– И я! – с готовностью пообещал поэт, учитывая важность момента.
– И я! Я тоже буду! – с воем поклялась напуганная Лялька, не переставая целовать материнскую руку, свисающую с каталки для перевозки больных.
– Жалобу писать будете? – виновато поинтересовался доктор, не ожидавший, что сестра процедурного кабинета перепутает ампулы, нарушив очередность введения антирабического иммуноглобулина и антирабической вакцины, что, возможно, и привело к анафилактическому шоку у пациента.
– Зачем? – Ответ Реплянко поразил доктора. – Мы же коллеги, ошибиться может каждый.
– Я буду, – встрял поэт, всегда ратовавший за справедливость, но никогда не доводивший ни одного сражения до конца.
– Не надо, Андрюша, – урезонила его Алла Викторовна и поехала по коридору, махнув семье на прощание рукой.
– Мама! – зарыдала впечатлительная Лялька, а суровая Марина сначала насупилась, а потом сразу же отпросилась у отца к Золотаревым.
– Иди! – Поэт был печален и великодушен: вид Музы подсказал ему новую тему, вызвав очередной прилив творческого вдохновения. – Только Ляльку с собой возьми, чтобы дома одна не сидела.
– А если я не хочу? – Младшая сестра явно не вписывалась в Маринины планы.
– А кого это волнует? – Отец был настроен решительно: если в доме несчастье, нужно быть вместе. Он, разумеется, не в счет. У него положение исключительное, а вот дети, дети – это совсем другое дело. Пусть поддерживают друг друга.
– А можно я дома с тобой останусь? – Ляльке, как выяснилось, абсолютно не хотелось тащиться с сестрой к Золотаревым. Ей хотелось быть рядом со взрослыми, с отцом, чтобы не так страшно. – Уж лучше книжку почитать, – объявила она о своих намерениях, чем пробудила в старшем Реплянко гордость («В меня пошла!»), а в Марине – некое подобие благодарности («Хоть какой-то прок от этой дуры»).
Хуже всех в этот момент было невезучей Алле Викторовне, оказавшейся в палате на шесть человек без чашки, ложки и научной фантастики. Надеяться на расторопность поэта не приходилось, поэтому, как только отключили систему, измученная скукой Реплянко отправилась на поиски всех тех предметов, без которых пребывание в стационаре кажется немыслимым.