– Она меня ненавидит, – то и дело плакала Лиана и просила у мужа защиты, а тот снова и снова обещал, что не позволит ни одному волосу упасть с ее головы. Да их никто рвать и не собирался: Ануш была хитра и изворотлива, дарила подарки, окружала заботой, как могла, усыпляла сыновнюю бдительность. А пока Вачик млел от материнского благородства и уговаривал Лиану потерпеть еще немного, Ануш ездила к колдуньям и гадалкам, умоляя об одном и том же – спасти сына от этой «ужасной женщины».
«Будь ты проклята!» – бесновалась Ануш, представляя Лиану рядом с Вачиком, и сила ее проклятий возрастала от раза к разу.
– Не надо. Все зря, – однажды предупредила ее гадалка, мастерски перевернув кофейную чашку. – Будут вместе. Тебя не будет, а они будут.
– Не может быть! – не поверила Ануш и объявила, что справедливость в мире все равно есть, и она ее добьется, а вот каким путем, это уже второй вопрос.
– Все равно не надо. Он накажет, – ткнув пальцем в небо, изрекла гадалка прописную истину и категорически отказалась помогать «несчастной» матери.
– И без тебя справлюсь, – усмехнулась та, к этому времени весьма поднаторев в науке уничтожения, преподанной теми, кто не гнушался кладбищенской земли, менструальной крови и магических ритуалов в духе вуду.
Ни о чем подобном Лиана и Вачик, разумеется, и подумать не могли, наивно полагая, что все козни Ануш есть не что иное, как мелкие пакости, вполне укладывающиеся в русло традиции, согласно которой суровая свекровь «обучает» невестку нехитрому мастерству ведения хозяйства.
– Прости меня, девочка, – хитрила мать Вачика и щедро одаривала сноху, а отходчивая Лиана никак не могла взять в толк, почему от нитки жемчуга, надетой на шею, перехватывает дыхание, деревенское масло, добытое по случаю, плесневеет, а цветок в горшке сохнет.
– Какая-то я невезучая, Вачик, – жаловалась она мужу, но быстро успокаивалась, когда слышала о том, что любимая женщина и мать двух замечательных детей в принципе не может быть невезучей.
– Понимаешь?! – страстно восклицал Вачик и призывал родить еще одного (или одну), над чем истово трудился, только почему-то ничего не получалось.
– Из-за меня, – виновато предположила Лиана.
– Из-за нее, – через какое-то время подтвердила Ануш и этим ограничилась: побоялась подорвать доверие сына, давно уже не делившегося с матерью своими переживаниями.
– А вдруг нет? – Вачик вообще-то помнил, что в процессе зачатия ребенка участвуют как минимум двое.
– Этого не может быть! – заверила его Ануш, сославшись на могучие гены с их стороны, однако Вачику даже в голову не пришло озадачиться вопросом, почему при такой мощной генетике у его матери только один ребенок.
– Давай остановимся. Может, и не надо? – робко предложила Лиана, сославшись на то, что Бог дает по силам.
– Надо! – не согласился с ней Вачик и настоял на обследовании, которое не выявило никаких противопоказаний к зачатию, но зато привело к постановке другого диагноза, по сравнению с которым бесплодие выглядело как долгожданный подарок к Новому году. Собственно говоря, именно поэтому в доме Лианы и Вачика тогда и появилась блистательная Алла, превратившая их жизнь в вечное ожидание: сначала – когда придет, потом – когда уйдет. Но с исчезновением Аллы Викторовны ее непунктуальность показалась Лиане и Вачику сущим пустяком, который вполне можно было бы пережить при условии, что выздоровление рано или поздно наступит.
– Борись! – постоянно требовал от жены Вачик и со словами «Я в душ!» мчался в ванную, чтобы выплакаться в безопасных условиях под звуки льющейся воды.
– У тебя глаза красные. – Дождавшись мужа, Лиана нежно касалась его волосатой руки, не переставая чувствовать себя виноватой за разрушенное счастье. И единственным человеком, кто без труда сохранял спокойствие и даже был по-своему рад происходящему, стала Ануш.
Она приходила к невестке каждый день, с тяжелыми сумками, набитыми разносолами. Медленно и верно Ануш оттеснила Лиану от плиты, от уборки, от воспитания детей, заставив ее таким образом сосредоточиться на болезни и настроиться на худшее. Ни о каком «Борись!» речи уже не шло. Буквально за месяц Лиана приобрела новые привычки, характерные для тяжело больного человека. Например, она ложилась на диван лицом к стене и пыталась представить, что произойдет с ее уходом. Примерно о том же думала и Ануш, но, в отличие от невестки, перспективам радовалась: все не зря.
– Все не просто так, дочка, – присаживалась она к Лиане и, поглаживая по спине, уговаривала смириться, принять ситуацию, пожалеть Вачика: – Он же мужчина! – напоминала она невестке, как будто речь шла о трехлетнем ребенке.
– Я знаю, – еле слышно отзывалась Лиана, словно забывшая о своей неприязни к свекрови.
– Тогда отпусти его, девочка, – просила невестку Ануш и обещала заботиться о нем и детях.
Проглотив очередное «отпусти», Лиана молчала, прекрасно понимая, что оно означает. «Скорее бы!» – сигнализировала ей свекровь, словно подталкивая к важному решению.
– Скорее бы, – однажды повторила за ней Лиана и пропустила визит к врачу. – Скорее бы, – объявила она Вачику, а потом сократила порции вдвое, хотя с приемом пищи пока никаких проблем у нее не было. – Скорее бы, – наконец-то определилась она и, мысленно попрощавшись с детьми, открыла окно.
Открыла… И закрыла – в дверь звонили с такой настойчивостью, что невольно рождалось подозрение: где-то пожар.
– Иду! – прокричала в окно Лиана и с непривычной для себя резвостью бросилась в прихожую.
– Это я, – как ни в чем не бывало заявила Алла Викторовна Реплянко и, не дожидаясь приглашения, переступила через порог. – И что тут у вас происходит? – Она протянула обалдевшей Лиане сумку, расстегнула пальто, нащупала ногой спрятанные под полкой тапочки и, не умолкая ни на минуту, направилась мыть руки, попутно заглянув в детскую со своим традиционным «здрасте- здрасте».
Лиана тенью двигалась за бодрой Аллой Викторовной, плохо соображая, что происходит. Одной ногой она по-прежнему стояла на подоконнике, а второй уже ступала в эру надежды на исцеление, но, правда, очень неуверенно, так как нимб над головой Аллы Викторовны за время ее отсутствия довольно сильно потускнел.
– Я думала, вы уже не вернетесь, – с трудом выдавила Лиана, так и не выпустив вверенной ей сумки из рук. – Даже не знала, что и думать. Вдруг что-то случилось…
– Конечно, случилось. – Алла Викторовна уселась за кухонный стол в ожидании, что ее накормят. – Я чуть не умерла…
– Пра-а-авда? – Лиана почувствовала себя преступницей: у человека серьезные причины, а она была готова обвинить его в непорядочности.
– Стану я врать! – заверила ее Алла Викторовна, но ничего рассказывать не стала, видимо, ждала, пока накроют на стол. Но Лиана, как нарочно, словно не понимала, что от нее требуется.
Тогда Реплянко решила сменить тактику и доверительно сообщила:
– Целый день ничего не ела. Может, накормишь?
– Сейчас посмотрю, – наконец-то отозвалась Лиана, а у Аллы Викторовны, привыкшей к ее гостеприимству, тут же закралась мысль, все ли в порядке. – А ты давно была у врача? – заинтересовалась она, не спуская глаз с пациентки.
– А зачем?
Ответ Лианы ее удивил:
– То есть как зачем?
– А все равно бесполезно. Рак есть рак. Надо принять. Смириться…
– Это правильно, – усмехнулась Алла Викторовна, а потом поднялась из-за стола, странно посмотрев на Лиану. Перед глазами Реплянко тут же поплыла узнаваемая картинка: распахнутое окно, лоскут неба, исчерканный птицами, и асфальтовые квадраты (нечто подобное она пару раз видела, подрабатывая в отделении травматологии во время учебы в мединституте). – Правильно, – повторила Алла. – Прими. Смирись. Но учти: внизу ты будешь лежать изуродованная, с переломанными ногами и расколотой головой. Какой у тебя этаж, я забыла, – седьмой?
– Шестой, – чуть слышно поправила ее Лиана.
– Тоже неплохо. Представляешь, какой твои дети тебя увидят?
– Зато не мучиться!
– Мучиться! – Алла Викторовна не оставила Лиане никакого шанса: – Еще как мучиться! По статистике, не все умирают сразу, некоторых еще до больницы успевают довезти. Некоторые даже выживают. Я таких видела. Немного, но есть. Только кому от этого хорошо? Явно не тем, кто за ними ухаживает.
– Я так не хочу… – Лиана побледнела.
– А как ты хочешь? – Реплянко двинулась на нее танком. – Быстро и безболезненно? Так не бывает… Понимаешь? Так не бы-ва-ет!
– И что мне делать? – растерялась Лиана, еще десять минут тому назад уверенная в правильности принятого решения.
– Выздоравливать! – рявкнула Алла Викторовна и бросилась к раковине мыть руки. Пока держала их под водой, начала понемногу успокаиваться, пытаясь разобраться, что же могло произойти за время ее отсутствия. В квартире творилось неладное – Алла не только чувствовала это, но и видела: потоки воздуха двигались неровно, их плотность так же, как и цвет, была разной, отчего образовывались невидимые обычному человеческому глазу воронки, втягивающие в себя то, что Реплянко называла энергией радости. И Лиана стояла в центре одной из них, сутулая и осунувшаяся.
«Порча!» – определила Алла Викторовна, хотя слово это не жаловала: на излете двадцатого столетия оно казалось чудовищным анахронизмом. Однако сейчас было не до терминологической разницы. Реплянко четко видела, что биоэнергетическая система Лианы и ее семьи абсолютно разбалансирована, можно сказать, практически разрушена. Кроме того, было очевидно, что сделано это сознательно, случайно такие вещи не происходят, за ними скрывается тщательно продуманная система мер, направленных на уничтожение человека. И оно практически состоялось.
«Пойду-ка я, – решила Реплянко, только-только оправившаяся после истории с бешеной кошкой и пропажей антирабической вакцины. – Хватит рисковать. У меня семья, на мой век и так хватит». Но вместо того чтобы попрощаться и уйти, она подошла к Лиане и крепко прижала ее к себе.