– Все будет хорошо, – бездумно пообещала Алла Викторовна и чуть не взвыла от собственной неосмотрительности: давать такое обещание было явно самонадеянно.
– Точно? – У Лианы задрожали губы.
– Точнее некуда, – легкомысленно заверила ее Алла, так и не сумев расстаться с ролью закоренелого гуманиста. – Разве такими вещами шутят?
Этот довод оказался сильнее прочих, Лиана, не выдержав, разрыдалась, чем перепугала детей так, как не удавалось это сделать даже Вачику.
– Почему мама плачет? – строго спросил Аллу Викторовну Ваганчик, по-мужски собранный и серьезный.
– От радости, – объявила она первое, что пришло на ум, да еще и умудрилась поинтересоваться у самой Лианы: – Так ведь, Лианочка? (Та, сдерживая рыдания, согласно кивнула.)
– Совсем с ума сошли, – проворчал Ваганчик и торопливо отвернулся: женские слезы действовали на него, как и на любого мужчину, удручающе.
Когда страсти улеглись, Алла Викторовна, опуская подробности, объяснила Лиане, с чем она связывает ее заболевание.
– Скажу сразу, – предупредила она, – это не означает, что ты отказываешься от медикаментозного лечения. Ты последовательно выполняешь все предписания врача, прекращаешь саботаж и встаешь с дивана. Иначе я буду считать тебя симулянткой.
Говорила Алла Викторовна четко, короткими фразами, словно формулируя в сознании Лианы пункты программы, ведущей к исцелению. У Реплянко не было оснований подозревать свою пациентку в малодушии. Все понятно: Лиане помогли «сломаться», виртуозно завладев ее сознанием. Только каким образом? В одну секунду такое не происходит, метаморфоз (сегодня ты один, завтра – другой) не бывает. А если они и случаются, то внутри них всегда скрыта какая-то логика: специфические черты личности, особенности развития, близкое окружение. Да, кстати, близкое окружение…
Родные и друзья, по опыту Аллы Викторовны, довольно часто бывали причастны к недугам ее пациентов. Так часто, что Реплянко уже перестала удивляться и выработала определенный подход к ситуации. «Это всего лишь люди», – признавала она и начинала искать ответ на вопрос, как исправить, а не кто сделал. И вот тут получался какой-то замкнутый круг: как ни крути, а все равно приходилось искать того, чьи помыслы – а порой и вполне конкретные действия – запускали процесс уничтожения. Вот и теперь пришлось пойти по тому же пути. Другое дело, что он мог быть намного короче, если бы Лиана не была восточной женщиной, опасающейся рассказывать малознакомому человеку о том, что могло бы бросить тень на ее семью. Поэтому о сложных взаимоотношениях Лианы со свекровью Алла Викторовна узнала не сразу, а только после того, как в один из своих визитов обнаружила на кухонном столе бархатный мешочек, куда тут же не преминула заглянуть. Внутри оказались украшения: жемчужная нитка, уродливые серьги с кабошонами из авантюрина, пара колец с финифтью и еще много чего по мелочи.
– Какая красота! – восхитилась Реплянко и приложила серьгу с мерцающим золотистым камнем к своему уху. – Ну как? Идет?
Лиана поморщилась:
– Они мне вообще не нравятся.
– А мне нравятся. – Алла Викторовна уставилась на нее в ожидании, традиционно заканчивающемся словами «Ну раз нравится, забирайте». И, наверное, Лиана так бы и поступила, не подари ей эти украшения Ануш.
– Я бы вам отдала. Мне не жалко. Только боюсь, свекровь обидится, ее подарок.
– А ты скажи, что потеряла.
– Все сразу? Она не поверит.
– Тогда просто скажи как есть: «Мне не нравится, носить не буду».
– У нас так не принято, Алла Викторовна, – терпеливо объяснила Лиана, очень осторожно прикоснувшись к лежавшему на столе жемчугу.
– Бедные вы люди, – вздохнула Реплянко, не сводя глаз с украшений: такое добро пропадает. – Надумаешь, – раскрыла она рот, собираясь сказать «скажешь», да так и застыла: на секунду ей померещилось, что украшения сдвинулись с места. Алла Викторовна потерла глаза и проводила взглядом еле заметные серые нити, тянувшиеся от них к Лиане. Нитей было так много, что вскоре их поток стал напоминать движущуюся серую ткань.
– Помой-ка руки, – скомандовала Реплянко и сама удивилась тому, как хрипло зазвучал ее голос. И пока пациентка стояла у раковины к ней спиной, Алла Викторовна быстро засунула «шевелящиеся» украшения обратно в мешок, отметив, что те неприятно, неестественно холодны.
– Как-то мне зябко, – пожаловалась Лиана, с усердием растирая руки под струей горячей воды. – Вам не холодно?
– Мне жарко, – криво улыбнувшись, ответила Реплянко и попросила показать все, что было подарено Ануш за последнее время.
– Вот… вот… и вот… – Лиана повела Аллу Викторовну по квартире, как выяснилось, доверху наполненной презентами свекрови. Среди них Аллу особенно заинтересовали цветочные горшки, частично наполненные могильной землей, – это она определила безошибочно, потому что сталкивалась с подобной дикостью неоднократно.
– А скажи мне, Лианочка, пожалуйста, в вашей семье или среди знакомых никто не умирал в последнее время?
– Кроме меня, никто не собирался, – грустно пошутила Лиана в ответ и напомнила, что та ее уже об этом спрашивала: – У Ануш – близкая подруга.
После этих слов перед глазами Аллы Викторовны поплыло уже знакомое изображение женского лица, раскрашенное в узнаваемой стилистике фотографий на памятники.
– Землю нужно выбросить, – приказала Реплянко и, немного посомневавшись, добавила: – Лучше вместе с горшками. А еще лучше отвезти их на кладбище (глаза Лианы округлились). Пусть там стоят, где им и положено. Хотя нет, лучше по-другому: землю – в мешок и высыпать на могилу, с которой была взята, а горшки разбить – и на помойку.
– Алла Викторовна, – на Лиану было жалко смотреть, – вы это всерьез? (Та кивнула.) И как вы себе это представляете? Ну, предположим, кладбище я найду, любой таксист довезет. А могилу-то я как искать буду?
– Очень просто: ты же там была, вспомнишь… Приедешь, аккуратненько высыплешь – и домой. Все. Больше от тебя ничего не требуется. Кстати, и украшения можешь там же захоронить. Их все равно носить нельзя, – с грустью призналась Реплянко, простившись с мечтой о серьгах с авантюринами. – И не смотри на меня так. У меня, между прочим, это наследственное, так что… – Алла Викторовна словно предчувствовала вопрос Лианы, – врач или не врач, одно другому не мешает. Скорее помогает… В общем, сделай, как я сказала. И побыстрее.
«Легко сказать – побыстрее», – размышляла Лиана, плохо представляя, как это можно осуществить. Собрать землю – полбеды, разбить горшки – тоже несложно, а вот съездить на кладбище и найти там могилу, на которой она якобы была! Да, она была там ровно пять минут, зимой, когда вокруг одни кресты, припорошенные снегом, глазу не за что зацепиться. Спросить у Вачика означало вызвать подозрения, позвонить Ануш – вообще выдать себя с головой.
– Я одна не поеду, – наконец объявила она и попросила помочь.
– С тебя ФИО и дата смерти, – предупредила Реплянко, заранее продумав план действий: уточнить в конторе регистрационный номер захоронения, а потом его отыскать. – Спроси Ануш в лоб, – потребовала Алла Викторовна, побаиваясь подступающих холодов, – вторая половина ноября, того и гляди мороз ударит.
– Это невозможно! – Лиана боялась обращаться к свекрови, почему-то была уверена, что та о чем-то догадывается, ведь не случайно она не приезжала к ним с того момента, как в доме объявилась пропавшая Алла Викторовна. Приболела, говорил Вачик и сожалел: вот он, возраст, старость не за горами… А Лиана слушала мужа и в глубине души лелеяла тихую радость: жизнь без свекрови приобрела совершенно другой вкус. В доме вновь зазвучал детский смех и стало шумно, а Вачик все чаще и чаще притягивал ее ночами к себе и спрашивал: «Это не повредит?» «Не повредит», – с радостью откликалась Лиана, словно забыв о своей болезни.
– Перестань тянуть время! – возмутилась в один прекрасный момент Реплянко, почувствовав, как вновь онемели кончики пальцев, когда она приложила руку к животу пациентки ровно в том месте, где находилась опухоль. – Мне трудно работать, понимаешь? (Лиана послушно кивнула.) Подойди к телефону и позвони свекрови, – потребовала Алла Викторовна и прервала сеанс.
– А что я ей скажу?
– Что хочешь! – Реплянко решила больше не церемониться. – Хочешь, спроси, как здоровье. Придумай что-нибудь…
И Лиана придумала, хотя еще минуту назад была уверена в том, что такой разговор невозможен.
Когда Ануш взяла трубку, Лиана не узнала ее голос: из него словно исчезла привычная сталь и характерная хрипотца, делающая речь свекрови похожей на собачий лай. Говорила она медленно, как будто каждое слово давалось ей с невероятным трудом.
– Как ты себя чувствуешь, мама? – робко начала Лиана, ожидая потока обвинений в свой адрес.
– Не очень, – неожиданно коротко ответила свекровь. – А ты?
– И я не очень. – Лиана постаралась придать своему голосу интонацию уставшего и обессилевшего человека. – Мне нужна твоя помощь. (В ответ Ануш не проронила ни слова.) Обещай, когда меня не станет, найти для Вачика хорошую женщину. Один он не сможет. Да и ты не всегда будешь такой сильной, как сейчас. И еще: похорони меня рядом с Лейлой, чтобы тебе было проще ухаживать за моей могилой. Сможешь?
Свекровь долго молчала, видимо, обдумывая каждое слово невестки.
– Смогу, – наконец произнесла она, а Лиана почувствовала в ее голосе еле сдерживаемую радость.
– Тогда еще один вопрос, мама. Я хочу съездить к ней на могилу. Точнее – на свою будущую… – Голос Лианы дрогнул. – Ты можешь мне объяснить, где она находится?
– Я тебе покажу. – Ануш, видимо, не терпелось это сделать.
– Не обижайся, мама, но я должна сама. Ты просто скажи мне дату смерти и напомни фамилию и отчество. А в конторе мне подскажут…
Ануш сдержанно продиктовала необходимую информацию, а потом сердечно заверила сноху в том, что она выполнит все, что та пожелает.
– Спасибо, мама! – Лиана повесила трубку. Внутри все бурлило: впервые за столько лет она сказала неправду, причем совершенно сознательно и при этом так, словно всю жизнь только и делала, что обманывала других.