Осталось совсем немного.
Я обогнул последний куст, пролез под веткой и вскоре увидел тропинку прямо к дому. Мы вышли совсем другой дорогой, потому что здесь никакого пляжа не было, хотя издали, если прислушаться, можно было услышать доносившийся плеск разгулявшихся перед сном волн. Я повернулся назад и крикнул.
– Лин, вы тут? Как Бу?
Лин едва открыла рот, как Бу тут же с обидой шикнул на нее.
– Я могу и сам за себя ответить! Спроси ещё раз.
– Что? – переспросил я.
– Тоже самое, что спрашивал до этого. Спроси, как я.
Я отвернулся, чтобы спрятать смех. Значит Бу всё-таки приходит в себя или просто притворяется.
По тропинке было идти намного приятнее, по крайней мере не приходилось так часто смотреть под ноги, как в лесу. Вот и дом, совсем близко. Сейчас мы зайдём туда все вместе. Все почувствуют его. Впустят дом в себя, а дом впустит их.
40
Я уже не мог идти спокойно. Мне не нравилось, что они так вяло плетутся сзади меня. Но с другой стороны, благодаря этому тайна дольше оставалась тайной. Наконец мы увидели веранду, я махнул рукой Лин и крикнул ей.
– Давайте скорее!
Рик залаял и побежал за мною, Лин бросилась за ним.
– Куда все всё время торопятся, – ворчливо произнес Большой Бу, но тоже заметно ускорил шаг.
Что там говорить, даже несмотря на свой возраст, он вдруг пошел даже слишком быстро.
Вдруг мы все оказались у двери, как и в самом начале.
– Откроешь? – посмотрела на меня Лин.
– Не хочется, пусть Бу откроет.
Большой Бу кивнул мне в ответ. Он медленно подошёл к двери, окинул нас взглядом и нажал на ручку. Дверь тут же распахнулась, и на нас подул ветер, видимо я забыл закрыть балкон на втором этаже. Бу боязливо зашёл в дом, как в новый мир. Он смотрел по сторонам практически с открытым ртом, водя головой то вправо, то влево. Я схватил Лин за руку и потянул её на себя. Рик поднял правое ухо, пару раз залаял и забежал за нами в дом.
– Тут очень спокойно, – тихо сказал Бу.
– Все так, как он этого и хотел, – проговорил я, проводя ладонью по поверхности небольшого деревянного столика.
– Столько тут всего интересного, – воскликнула Лин.
Она была совершенно в восторге от дома. Переходя от стеллажа к стеллажу, она брала в руки почти каждую статуэтку, каждую деревянную фигурку и с умилением смотрела на нее. Рик увидел у пуфика в коридоре большую фигурку пса и принялся лаять на него, а потом изобразил самую великую грусть из всех, что есть у него в запасе, и лёг напротив каменного пса.
Бу осторожно провёл рукой по перилам лестницы.
– Доброго Вам вечера, миледи. Полагаю, Вы успели соскучиться по рукопожатиям! Мои руки, конечно, не его, они совершенно другие, но тем не менее я очень и очень рад Вас видеть.
И с этими словами он провёл ещё раз по длинным перилам, и наконец произнёс.
– Давайте подниматься.
– На борт? – лукаво произнесла Лин.
– В кабину капитана, – тихо сказал я, и не заметил каким пристальным взглядом отреагировал Бу.
Мы быстро взобрались на лестницу, балкон, действительно, был открыт, и от присутствия ветра в этом доме всё почему-то казалось живым, и от этого было не по себе.
Бу пригнулся и, кряхтя, встал на колени перед кроватью и заглянул под неё.
– Мог бы и не прятаться, я сразу увидел твою лапу. Ты совершенно разучился играть в прятки, – радостно сказал Бу, – теперь уж вылезай, раз проиграл.
Вместе с Ли мы подошли к Бу и увидели, как из-под кровати показался расстроенный Сид с опущенной мордой.
– Ну ты что! Я рад, что ты проиграл, если бы ты хорошо играл в прятки, то я бы тебя не нашел, а я ужасно соскучился, иди сюда.
Бу обнял пса и тот довольно облизнул его щеку.
– Всех нашли, – выдохнула Лин, – только вот откуда он тут взялся.
– Отойдите на минуту, – сказал я всем.
– Что ты хочешь? – спросил Бу.
– Просто отойдите.
Они сделали несколько шагов назад, а я подошел к витой кованой кровати, приподнял подушки и одеяла, и, дойдя до старого матраса, начал его переворачивать.
– Бу, помоги, возьми за тот край и переворачивай на меня.
– Как скажешь, – он пожал плечами.
Мы встали по обе стороны матраса и, немного потянув его на себя, перевёрнули на другую сторону. С его тыльной стороны, которая была внизу у деревянной обшивки, были вышиты маленькие аккуратные чёрные стрелки, указывающие направление.
– Только не говорите мне, что он ещё и шил, – прошипел я.
– Я уже не удивляюсь ничему, – серьёзно сказал Бу и покачал головой из стороны в сторону.
Стрелки вели в левый угол матраса, там, где они заканчивались, виднелся маленький приколотый конверт.
– Лин, здесь письмо, – крикнул я и обернулся.
– Ты хочешь открыть его? – подняв брови, проговорил Бу.
Я кивнул головой и аккуратно вытащил булавку из конверта.
Бумага в некоторых местах выцвела, но текст всё равно можно было разобрать. Пусть это звучит несколько патетически, но все эти трещины на бумаге с затёкшими туда чернилами, все эти буквы, и сам этот лист, создавали у меня впечатление, будто бы это сердце Бу, для которого сейчас настало время последнего удара.
Будто до этого в моём мире не было ничего более прекрасного и настоящего.
41
– Я не знаю, на что мне надеяться, на то, что ты прочитаешь это однажды или наоборот никогда не сыщешь этот клочок бумаги. Но если так всё-таки окажется, что ты однажды будешь здесь и ничего не найдешь, то это будет обидно. Не хочу, чтобы ты расстраивался, Джонни-
Если же ты всё-таки добрался сюда, значит ты познакомился с Биаджио. Он замечательный человек. Откуда я могу знать, что ты подружился с ним? Он единственный, кто смог бы раскрыть эту карту. Обними его от меня крепко, он тот ещё пройдоха, но очень славный.
…
Скажи, ему, что я тоже никогда не забуду Эми.
Раньше мы дружили все вместе, и я был невероятно влюблён, думаю, она тоже. Это было счастье, настоящее и мимолетное. Мы придумали с ней это место, мы выдумали животных, потому что она любила придумывать, а любил всё, что с ней связано.
А потом я вдруг вырос. Не удивляйся, Джонни, я тоже был молод. Расстояния разлучали нас с Эмс, и в конечном счете от неё у меня остался только крестик на карте и пара деревянных фигурок.
Я встретил твою бабушку, она была и, надеюсь, остаётся прекрасной женщиной, никогда не понимающей меня, но всегда принимающей мою сторону. Это дорогого стоит, Джонни.
Сейчас я плачу, потому что мне невероятно грустно писать и вспоминать всё это.
Но если во всех делах важен результат, то в жизни совершенно иначе. Важен не конец жизни, а то, какой она была.
Запомни это, Джонни.
Жму крепко твою руку, и люблю так сильно, что не хватает слов. Цени каждый миг.
42
Мне было душно от слез. Дедушка был так близко, но в то же время его не было вовсе. Я сложил конверт, и, вытерев глаза рукавом, обернулся на Большого Бу. Он снял шляпу, приложил к груди и плакал. Он оставался таким же огромным, но внутри был совершенно слаб. И я понял, как сильно он любил свою Эми, жену, которая, как мне и рассказывала мама, умерла от рака. Понял, как больно ему было слушать о лесе, о котором он ничего не знал, и понял, что он почувствовал надежду, которая зародилась в его сердце, когда я сказал о чертежах.
Мир такой огромный, в нём так много людей, и так много историй, среди которых отдельное место отводится счастливым, но печальным.
Лин вдруг подошла ко мне сзади и обняла.
Это и было настоящим.
Я понял и принял всё, что было раньше, о чём я думал целыми днями, а теперь стану принимать и чувствовать настоящее. Чувствовать Лин. Понимать Бу. Принимать заботу мамы и появление в нашем доме Делмара.
Я взял Лин за руку и с нею подошел к Большому Бу. Мы обняли его и стояли так несколько минут. Я снова начал плакать, но я был совершенно счастлив.
После этого я незаметно подошёл к кровати и убрал письмо в карман.
Мы вышли из дома.
43
Извилистой тропинкой по мокрой траве, мы медленно шли вдаль. Бу всё также держал шляпу в руках и насвистывал какую-то мелодию. Лин шла рядом, держа меня за руку, а свободной рукой трогала траву, которая приятно щекотала ей ладони. Незаметно становилось ещё темнее, трава сменилась ржавыми рельсами, и мы снова оказались там, откуда все началось.
Думаю, никому не будет интересно, как мы добрались до дома, поэтому скажу просто, что всё закончилось хорошо. Обычно же так говорят?
Мама Лин – Шейла, поверила, что пёс был мне нужен для собачьей выставки, и долго спрашивала, понравилась ли нам экскурсия, а Лин выдумывала на ходу детали поездки. Моя же мама запланировала семейный ужин, а я сказал ей, что приведу Лин. Думаю, она в восторге. Этим же вечером, мама взяла телефон и позвонила бабушке, чтобы рассказать ей про Делмара, а она сказала, что уже давно всё знает, и пообещала зайти завтра с печеньями. Теперь в школу мы ходим вместе с Лин, а Рик провожает нас, и грустно скулит, когда мы теряемся в школьных воротах. Но мы спокойны, ведь после такого приключения, которое выпало на его собачью долю, он точно никогда не потеряется. Я крепко держу руку Лин, и совершенно не хочу отпускать.
44Послесловие
Мне часто снится один и тот же сон. В нём мы с Бу прокрадываемся на городскую ферму, в действительности, этого, конечно, не может быть. В Нью-Йорке нет никаких ферм, или я просто о них не знаю. В любом случае, прежде я никогда не видел ничего подобного. Если вглядываться, можно было пересчитать убранные грядки и раскрытые парники, трава в них всегда была жёлтой или оранжевой, а на чёрных земляных проталинах лежали мелкие опавшие яблоки. Осенью падало очень много яблок, обычно они сгнивали, или их съедали галки. Здесь было очень много галок. Они целыми днями ходили по серым бороздам и выискивали что-то съестное. Их ноги были похожи на зубочистки, а глаза на чёрные бусины. Как правило, на некоторых участках рос клевер, и там гуляли коровы. Они были совершенно удивительные. Телята подходили к низкому забору и смотрели вдаль своими глазами, которые почему-то уже были грустными. Так коровы мечтали о чём-то своем коровьем. На некоторых грядках лежали неубранные тыквы, своим цветом они напоминали только что полаченную новенькую лодку. Около тыкв тоже было много грачей и ворон. Скоро последний урожай будет собран, и в ночь всех святых в тыквах прорежут отверстия для глаз и ужасающего рта, чтобы вставить туда свечи. Я вспоминаю сейчас, как в этом самом сне мы стоим на одной из таких грядок с Большим Бу. Идёт дождь, и мы насквозь мокрые. Бу поворачивается ко мне и говорит, что я должен это запомнить, потому что из таких моментов стоит строить свою жизнь. Я пожимаю плечами, а после киваю ему. Он знает, о чём говорит. Скрипят двери сараев, поминутно раскрываемые и вновь закрываемые. Ветер проверяет, закрыты ли к зиме чердачные окошки и ведёт за собою флюгеры. На полях тихо. Тогда я спрашиваю у Большого Бу, гладил ли он когда-нибудь телёнка. Он задумчиво поднимает глаза вверх, скрещивает руки, как он обычно делает, когда не знает, что сказать.