– Это был один мужчина. Его балкон находится недалеко от нашего.
Я выдержал нужную паузу и добавил.
– Этот мужчина – обладатель самого большого в мире сердца и балкона.
Выдох.
Мама наклонила голову влево и посмотрела на меня.
– Ты говоришь о том балконе, который полон всякой рухляди?
– Вовсе и не рухляди.
– У тебя странные представления о красоте, Джонни.
"Раньше наши представления дружили"-подумал я про себя, но не сказал этого вслух. Мама не поняла бы такого.
– И что тебе рассказал этот обладатель балкона?
Мама сложила руки на груди, и это означало, что она почти готова отречься от этого разговора.
– Да ничего особенного, мелочи всякие.
Мама вдруг нагнулась ко мне. В её левой руке был пакет с пончиками.
– У этого мужчины никого нет, Джонни, я его тоже часто вижу. Его зовут Биаджио. Он итальянец, эмигрировавший сюда много лет назад. Видимо, его семья не пожелала с ним ехать. Мы могли бы сходить к нему в гости. Думаю, тебе это понравится.
В моих глазах всё сказанное превращалось в одно громкое: "Мам, что? Откуда ты всё это знаешь?". Но я не произнес не слова, а только закрыл глаза и улыбнулся. Это было согласие на сто процентов.
Uno secret to.
Когда я пришел домой, то первым делом перерыл все онлайн-сборники итальянских имен и их значений. Не знаю почему, но для меня это было важно. Каждое имя может раскрывать человека, хотя бы капельку. Так вот, когда я наконец нашел его имя, то убедился, что это одна из самых прекрасных находок. Я записал это на листе и убрал в свой синий блокнот
Биаджио-разговаривающий шёпотом.
2
Следующим вечером мама вернулась домой раньше обычного, она положила сумку в прихожей и быстро вошла в мою комнату.
– Джонни, думаю, пришло время для выполнения моего обещания. У Биаджио горит свет, мы можем идти к нему прямо сейчас.
Я встал с кровати и удивлённо посмотрел на неё.
– Что, даже есть не будем?
– Думаю, нас угостят.
Подмигнула мне мама.
– Одевайся, я возьму с собою бутылку вина, он же всё-таки итальянец, и думаю не оценит, если мы придём с пустыми руками.
Она ушла, а я остался у себя в комнате. Мне хотелось хлопать ящиками комода, громко кричать песни, случайно услышанные мною на радио и хлопать дверями шкафа, разбрасывая из него все вещи. Словом, это была абсолютная радость.
Думаю, что для настоящей радости слов обычно бывает недостаточно.
Поэтому пусть будет просто «!».
3
– Мам, а нам долго идти?
Спросил я, как только мы вышли из дома.
– Шутишь? Ты вроде бы и сам прекрасно знаешь.
– Вроде знаю, но хочу услышать это от тебя.
– Ну, еще метров 70, не больше.
Я удивлённо посмотрел на неё.
– Надо не так, до этого я и сам мог бы додуматься, метры какие-то, хочу как раньше.
– А как тогда надо?
Мама нагнулась и посмотрела на меня, что значило: "Эй, ты не знаешь, чего хочешь".
Потом она посмотрела на небо, от которого остался только маленький кусочек, всё остальное было спрятано в оранжевых, желтых и красных деревьях. Воздух щекотал нос, забирался под воротник, ерошил волосы и гонял по дорогам опавшие листья. Всё вокруг пахло октябрём, гнилой листвой, дождём и корой деревьев.
Я щёлкнул пальцами перед её носом.
– Ты чего?
– Всё нормально, Джо, смотри, мы почти пришли, вон его дом.
Мама ткнула пальцем в красную громадину, вставшую поперёк улицы.
Я остановился и посмотрел вдаль. Это был тот самый дом, тот самый балкон. Теперь он был усыпан листьями, и деревянные перегородки казались темнее чем обычно из-за дождей.
– Не медли, до дома остался один слон, – шепнула мама.
[средняя длина слона 5,5–7 метров]
4
Мы прошли ещё немного, и буквально столкнулись с его домом нос к носу. Дом был реставрированным, трехэтажным, и Большой Бу разделял второй и третий этаж. У него была двухэтажная квартира и витой балкон. Думаю, с него отлично видно город вечером.
К счастью и удивлению, дверь оказалась незапертой, и мы быстро поднялись по лестнице на второй этаж. Это, действительно, удача, ведь мы не имеем ни малейшего понятия, о том, какой код его квартиры. Когда мы вошли, мне больше всего понравились остатки итальянской мозаики, сохранившиеся на стенах, поэтому я осторожно провел по ним пальцем.
– Интересно, сколько лет в этом доме не было ремонта…
Задумчиво произнесла мама и провела вслед за мною рукой по стене, с которой будто тут же отскочил небольшой цветной кусочек.
– Дошли, у него квартира С2, – сообщила мама.
– Мам, нажми на кнопку звонка уже.
Мама усмехнулась и зажала звонок, и мы с ней тут же услышали его звук в квартире Бу, а потом лай и мерный стук ботинок по полу.
– Идёт…,-подумал я про себя и почему-то испугался.
Странное дело, когда ты очень ждешь чего-то, а потом, когда это наконец происходит, ты начинаешь бояться или сомневаться. Думаю, это специальный механизм проверки.
Первым, что я видел, был его глаз в линзе открытого глазка.
Вторым, чёрную полоску на жёлтой крашеной стене в коридоре его квартиры.
Третьим, коричневого пса со спутанной шерстью.
– Добрый вечер, Биаджио. Меня зовут Мари, это мой сын-Джонни, вы с ним, кажется, знакомы, – проговорила мама.
Бу всё это время стоял в дверях и смотрел на нас. У него были ужасно красивые коричневые ботинки, но почему-то звук, которые они издавали при ходьбе, ассоциировался у меня со звуком старости, а не уверенности. Бу был в полосатых сине-белых штанах, вытянутой майке и сером свитере с большими пуговицами.
– Никого не вижу, – спокойно ответил Бу моей маме и закрыл глаза руками.
Я сдавил смешок за маминой спиной.
– Как это не видите, мы прямо перед вами, – сказала моя мама и помахала рукой прямо перед его носом.
Бу повернулся к псу.
– Сид, мне нужен бинокль, а старый ты загнал под кровать. Придется делать новый, мне говорят, что кто-то есть, а мне кажется, что нет.
Сид посмотрел на хозяина, а потом отошел в угол комнаты и распластался на полу. Бу потянул руку к своей серой кофте и оторвал от неё огромную пуговицу, после чего немного потер ее рукавом, направил на нас и посмотрел в отверстия. Он прищурился, вытянул руку и потом закричал!
– Вот вы где! Зачем же было прятаться. У меня готова пара отличных беглзов, а вы не прошли до сих пор. Долго собираетесь стоять? Так можно и прирасти к полу.
Мама деланно замялась. Я уже знал, что она делает так по привычке, зная, что так обычно полагается.
– Понимаете, мы не предупреждали вас о том, что придем…
Бу строго посмотрел на неё.
– Вы использовали моё право на последний бинокль. Теперь вы в моих глазах. Понимаете, я вас запомнил?
5
Думаю, стоит начать с того, что от количества увиденных здесь вещей, у меня захватывало дух. Здесь было по частичке от каждой эпохи; небольшое изображение Мадонны, лоскутное одеяло, серебряные и хрустальные безделушки, деревянные фоторамки и один ботинок, сшитый давным-давно на итальянской фабрике. Здесь едва можно было найти что-то истинно Нью-Йоркское, всё было совершенно иным, и от этого привлекало еще больше. После увиденного, я совершенно точно убедился, что больше никогда не буду выбрасывать вещи, даже если мама будет просить об этом, а я готов поспорить, что она будет так делать. С первой же секунды мне захотелось остаться в этом доме.
Мама обвела пространство рукой и улыбнулась.
– У вас тут столько всего…
– Сколько всего?
Бу сел на диван и посмотрел на нас.
– Всего лишь одна жизнь. И только.
Я наклонил голову и посмотрел на него, что означает: "Мне понравилось, как ты сказал об этом".
– Пойдёмте на кухню, – сказала с выдохом мама.
Она ужасно не любила, когда кто-то говорит такие слова, к которым она не может подобрать другие, вяжущиеся в ответ или продолжающие разговор, потому в таком случае она просто переводит тему или уходит.
Я встал с дивана и пошел на кухню, Бу медленно потянулся за мною. Вместе мы вошли в небольшую комнату с белыми стенами, и каждый выбрал себе подходящий стул. Бу громко откашлялся и сел, я сел рядом с ним, а мама напротив нас.
– Ты смотришь на меня? – спросил меня Бу.
– Это я так просто, – сказал я. – Интересно.
– Главное не смотри так, будто что-то не так, а то это обидно.
Бу подмигнул мне, а я ему в ответ.
– Нужно достать пирожные, – громко сказала мама.
Бу встал и подошел к шкафу, где на первой полке, аккуратно завернутые в пергамент, лежали миндальные и шоколадные пирожные.
– Вы будете пирожные, Биаджио? – спросила мама.
– Нет-нет, это перебьёт весь вкус. Я собираюсь заварить для вас тисану с облепихой, – размеренно сказал Бу.
Мы с мамой переглянулись.
– Что такое тисана?
– У нас так называют травяной чай, а у вас вообще чай не пьют! Как так?
Мы засмеялись.
Наконец, по всему дому распространился запах облепихи. Было очень тепло и уютно. Мне нравилось, как Сид кладет мне свою голову на колени и смотрит в глаза, когда хочет что-то выпросить. Нравится, что мы с Бу кормим его, когда мама отворачивается. Нравится мама с растрёпанными волосами и цветочной кружкой в руках.
Вдруг мама отставила пирожные (чтобы было лучше видно Биаджио) и начала свои расспросы.
– Вы, наверное, думаете, что это странно. Вы понимаете о чём я, мой сын случайно заговаривает с вами на улице, потом толкует мне о вас, и мы вдруг берем и приходим в гости. Даже безо всякого предупреждения! Разве так правильно?
Бу запустил руку себе в волосы и взъерошил их, а потом громко рассмеялся. От его смеха подпрыгивали тарелки и чайные ложки.
Мама совсем сконфузилась, она посмотрела на меня, потом снова на Бу и почти испуганно спросила у него.
– Почему вы смеетесь?
Бу вздохнул и посмотрел ей в глаза.