иду к пожарным надолго и всерьез. Потом были вторая, третья, пятая – и я был отправлен на выучку к пожарным.
Теперь о том, ради чего написано это предисловие.
Во время первых же бесед выяснилось, что мои представления о пожарных отличаются вопиющим, из ряда вон выходящим невежеством. Я был уличен в том, что абсолютно не понимаю элементарного – ни масштабов пожаров, ни причин, их вызывающих, ни людей, которые ценой жизни своей и здоровья эти пожары тушат. Явления, казавшиеся мне «простыми, как мычание», обернулись сложнейшими и сверхактуальными проблемами. Хотя читателей обижать не принято, бьюсь об заклад, что и ваши понятия от моих тогдашних далеко не ушли: уверен, 98 из 100 читателей о проблеме пожаров имеют смутное и, добавлю, легкомысленное представление – за исключением тех, кого пожары коснулись непосредственно, и, разумеется, профессионалов.
Народная мудрость афористична: «Моя хата с краю». Человеку свойственно испытывать беспокойство и тревогу тогда, когда события затрагивают его лично. Землетрясения и ураганы, лавины, сели и цунами – все эти стихийные бедствия, о которых мы каждый день читаем и которые показывает нам телевидение, у людей, не испытавших их на себе, вызывают лишь сочувствие и минутное волнение; это вполне закономерно и согласуется с человеческой природой. Ну ладно, от этих бедствий страдает лишь меньшая часть населения нашей планеты, здесь все объяснимо, но ведь совсем другое дело – пожары!
От них страдают все, без исключения все народы и государства. Нет таких городов, таких поселений на Земле, которые не пострадали и не продолжают страдать от опустошительных пожаров. Знаете ли вы, что в миллионном городе случаются за сутки десятки небольших, средних и крупных пожаров? А если знаете, представляете ли вы себе, что буквально рядом с вами гибнут люди – ваши соседи! – что превращается в пепел личное и государственное имущество? А знаете ли вы о муках жертв пожаров в ожоговых центрах, о сиротах, оставшихся без родителей, и родителей, оставшихся без детей?
Знаете так же, как знал я: понаслышке. В какой-то газете прочитали, когда-то увидели на экране, от кого-то услышали – ужаснулись, повздыхали и забыли. Это случилось где-то, это случилось не со мной…
Отвернуться от опасности – это не значит ее устранить. В том-то и дело, что пожары в современном мире – это не изолированные случаи, это – проблема. ПРОБЛЕМА. Общечеловеческая проблема.
Американские специалисты по пожарной безопасности опубликовали труд под названием «Горящая Америка». Цитирую: «По имеющимся статистическим данным, существует вероятность того, что в течение ближайшего часа где-то в нашей стране произойдет более трехсот разрушительных пожаров… Когда они будут ликвидированы, по меньшей мере один человек погибнет, а 34 получат ожоги и травмы, причем некоторые из этих людей станут инвалидами и будут обезображены на всю жизнь… Шрамы и память об ужасах сохранятся у трехсот тысяч американцев, которые ежегодно получают травмы и ожоги на пожарах…»
От таких цифр не отвернешься – проблема!
О ней уже существует целая литература – к сожалению, почти исключительно специальная, для узкого круга профессионалов. Мы же, как я говорил, 98 человек из 100 продолжаем относиться к ней с потрясающей легкомысленностью. То, что, по статистике, в мире ежегодно случаются пять с половиной миллионов пожаров – каждые пять секунд где-то что-то горит! – то, что гибнет имущества на неисчислимые миллиарды и, главное, гибнут десятки тысяч людей, – эти цифры кажутся какими-то абстрактными, далекими, не имеющими к нам прямого отношения.
А между тем они звучат грозно, как набат! Они предупреждают: люди, задумайтесь! Учтите, что стремительное развитие цивилизации, вводящей в нашу жизнь все новые машины и вещи, столь же стремительно повышает опасность пожаров. Учтите – потому что угроза пожаров растет быстрее, чем средства защиты от них, и посему нельзя допустить нарушения извечного равновесия – чтобы снаряд был сильнее брони.
Развитие цивилизации не притормозишь: в наш быт будут входить все новые материалы и новая технология, и города будут расти вширь и вверх, и все большей будет концентрация создаваемых рукой человека ценностей на квадратный метр площади. А это значит, что пожары могут стать еще более жестокими, они будут еще дороже обходиться обществу, если мы всем миром не осознаем этой грядущей опасности и не примем против нее самых решительных мер, не осознаем, что чужого горя не бывает: каждый пожар – несчастье для каждого из нас.
Пойдя на выучку к пожарным, я многое понял и многое переосмыслил.
Я увидел, как живут и работают эти люди, и поразился тому, как мало их знал, в каком кривом зеркале представлялись мне и они сами, и их работа.
И еще я поразился тому, как мало мы знаем этих людей, которые, бывает, очень дорогой ценой покрывают наши грехи, нашу беспечность.
В мирное время, спустя десятилетия после войны, они каждый день встречаются лицом к лицу со смертельной опасностью, сражаются и побеждают, получают травмы, ожоги и гибнут – в мирное время!
И день за днем, месяц за месяцем я проникался все большим уважением к этим прекрасным людям, скромным, нисколько не претендующим на внимание, не ожидающим почестей и признания, преданным своей профессии, бесстрашным перед грозным ликом огня.
О них эта книга.
И если вы, увидев мчащиеся по улицам пожарные машины, остановитесь, посмотрите им вослед и скажете хотя бы про себя: «Удачи вам, ребята», – я буду считать, что написал «Большой Пожар» не зря.
АВТОР
…Знаешь, почему нас не очень жалуют, почему о нас редко вспоминают поэты и не пишут книг прозаики? Я много думал об этом и пришел к выводу: потому что наша работа не приносит людям радости, она в лучшем случае уменьшает горе. Она не эстетична, наша работа, мы ничего не созидаем, не ставим рекордов, хотя рискуем жизнью, бывает, по нескольку раз на день. Даже самая блистательная наша победа – это трагедия; с нами в сознании людей ассоциируются ужасы и боль, гибель и потери, обезображенные лица и груды развалин.
Не принято писать об этом, пусть люди живут спокойно. Не принято, понимаешь? И поэтому, сынок, если ты честолюбив и жаждешь славы, если ты обижен тем, что журналисты обходят тебя стороной, и если тебе мало того, что в тебя верят товарищи, идут за тобой в огонь и в дым, – меняй профессию. Ты еще молод, это еще не поздно сделать.
Из письма полковника Кожухова сыну
Героическим пожарным, в смертельной схватке с огнем
потушившим пожар в гостинице «Россия»
Нестеров-младший
С того вечера прошло больше месяца, а мы, затянутые в водоворот воспоминаний, никак не можем из него выбраться. Воспоминания – зеркало прошлого, и, нужно сказать, зеркало весьма своеобразное: каждый видит в нем не только то, что было на самом деле, но и то, что ему хотелось бы увидеть. Поэтому иногда за неизменным и крепчайшим чаем мы схватываемся, спорим и кричим друг на друга, пока Дед не выгоняет «ораторов» на кухню, чтобы не мешали Бублику спать.
– В хореографию первым прорвался Чепурин! – настаивает Дима Рагозин. – Суходольский в это время еще лестничную клетку тушил.
– Память у тебя дырявая, – горячится Слава Нилин. – Вася, подтверди, ты же был наверху!
Вася, Василий Нестеров-младший, это я. И я не видел, кто первым прорвался в хореографию, Чепурин или Суходольский. Более того, рассказывали, что двери взломал Паша Говорухин. Я закрываю глаза и представляю себе широченную спину человека, который со стволом в руках подбегает к двери, вышибает ее плечом, и явственно слышу громовой голос: «Прошу без паники!» Это любимое словечко Говорухина… А может, это было на другом этаже?
– Паша? – Рагозин морщит лоб. – Ты точно помнишь?
Я признаюсь, что поклясться не могу, а кажется, – Ольгу это не устраивает. Она записывает в свою тетрадку: «Хореографическая студия. Чепурин, Суходольский или Говорухин?» И тут же подбрасывает нам очередную шараду:
– А кто придумал – поставить на козырек трехколенную лестницу? Ну, в первые минуты?
– Кто-кто… – ворчит Нилин. – Ангелы небесные…
– Гулин, – уверенно говорю я. – Когда мы прибыли, с трехколенки уже работали. Работали, Дима?
– Ведьма ты рыжая, – вздыхает Рагозин. – Втянула нас в историю.
Поразительно, до чего все в нашем мире завязано! Человеческие дела и судьбы переплетены как паутина: один случайный поворот головы – и паутина разорвана, случайный шаг в сторону – наоборот, узелок завязался покрепче. Случайный – в этом все дело. Судите сами: не закури полотер, не швырни он спичку в груду тряпок, не окажись я в тот день дежурным по городу, не отправь нас Кожухов в разведку на восьмой этаж – и вряд ли состоялся бы тот разговор, которым ошеломила нас Ольга. Впрочем, никаких «вряд ли» – не состоялся бы тот разговор наверняка. Но поскольку указанная цепочка имела место и Микулин остался жив-здоров, узелку суждено было завязаться.
Произошло это так. Придя с работы и застав всю нашу компанию в сборе, Ольга потрепала по вихрам Бублика, который с преувеличенным отвращением доедал манную кашу, и с какой-то особой интонацией в голосе сказала:
– Вот хорошо, вы-то мне и нужны! Вопрос из кроссворда: как звали музу истории? Раз… два…
– Клио? – неуверенно спросил Нилин.
– Молодец, – похвалила Ольга. – Согласны на несколько месяцев стать служителями Клио? Предупреждаю, должности неоплачиваемые, зато работать придется до седьмого пота.
– Заманчиво, – Рагозин изобразил на лице радость, – люблю трудиться на общественных началах. Народ требует разъяснений.
– Чая бы предложили, рыцари. – Ольга села за стол, взяла бутерброд. – Напомню, Клио, любимая дочь Зевса, была мудрой женщиной. Она учила, что чем дальше от нас событие, тем больше оно обрастает легендами и небылицами, и что крупные последствия вызываются зачастую ничтожными причинами. Ну, помните: «Не было гвоздя – лошадь захромала, лошадь захромала – командир убит…» Ребятки, слушайте меня внимательно, потому что я волнуюсь и могу сбиться… Даже не знаю, с чего начать…