Не по сезону раздетый ребенок под потолком нахмурил розовый лобик, сполз с плафона, сделал вокруг него пару кругов, глядя вниз, принял решение и вылетел в форточку.
– Стойте! – Громов выбросил руку, как осьминог щупальце, сцапал вздрогнувшую жертву и подтащил ее к столику. – Ради бога, не пугайтесь, сейчас я вам все объясню.
Он вздохнул, бесцеремонно отхлебнул из ее стакана и обзавелся красивыми сиреневыми усами.
– Сюрреализм какой-то, – в смятении пробормотала Оля.
– Сейчас будет вам суровая правда жизни, – покривился Громов. – Слушайте! Не знаю, за кого вы меня приняли, но я – не голь перекатная. Я хозяин «Рублика», может, слышали о таком? Андрей Павлович Громов меня зовут.
– Ого! – как филин, ухнула Оля.
«Рублик» знали все. Это была крупнейшая в крае сеть недорогих продовольственных супермаркетов, своего рода предмет региональной гордости, ибо обширную торговую паутину за двадцать лет сплел свой, местный товарищ – Андрей Громов. Из тех, знаете, Громовых, в предыдущем поколении которых был руководитель Крайпотребсоюза, а еще раньше – председатель райисполкома и главбух знаменитого конезавода «Буденновские зори».
Что и говорить, родословная у Андрея Громова была для современной России очень и очень приличная, да и сам он не оплошал, не посрамил фамилию и к сорока пяти годам почти уже выбился в олигархи федерального масштаба.
– Вы в порядке? – без пяти минут российский олигарх пытливо посмотрел на ошарашенную учительницу.
– В полном, – слабым голосом ответила Ольга Павловна, отчаянно стараясь сохранить лицо.
Лицо самовольничало, упорно превращаясь в трагикомическую маску древнегреческого театра.
– Ну, раз вы Громов, тогда за кофе с бутербродами сами платите!
– Естественно. Сколько?
Андрей открыл бумажник.
– Сто четырнадцать рублей сорок копеек.
Громов ухмыльнулся.
Копейки его особенно умилили!
– Я, вообще-то, не об этом. Я спрашиваю, сколько вы хотите за то, чтобы сменить прическу?
– Паспорт покажите, – после минутной паузы, заполненной сердитым сопением и стуком пальчиков по столу, потребовала Ольга. – Может, никакой вы не Громов. Может, вы сумасшедший с манией величия!
– Вы мне льстите, – сказал Андрей. – Не думаю, что поголовье Наполеонов и Цезарей в городской психиатрической больнице уже сократилось за счет самозваных Андреев Громовых… Знаете, а ведь у меня при себе нет никаких документов, как-то не нужны они мне обычно… А, вот! Смотрите.
Он подтянул рукав, снял скрывавшиеся под ним часы, перевернул их и показал Оле гравировку на плоском круглом брюшке золотого хронометра «Андрею Громову от ЯЯ».
– Это от какого «ЯЯ»? От опального олигарха Якова Яблонского? – машинально уточнила Оля, читавшая не только книги, но и газеты.
– Когда-то мы дружили, – коротко объяснил Андрей и вернул дорогие часы на запястье. – Итак, я не псих, с головой у меня все в порядке и с деньгами тоже. Считайте, что я богач с причудами, в данном случае, вполне безобидными. Вы поменяете прическу, и я заплачу вам за это… – Он окинул собеседницу взглядом, который заставил ее неуютно поежиться, и договорил: – Десять тысяч.
– Долларов? – съязвила Оля.
– Это не стоит десяти тысяч долларов, – серьезно ответил бизнесмен. – Десять тысяч рублей. И, разумеется, все парикмахерские манипуляции – за мой счет.
– Знаете, каково это – растить косу? – насупилась Оля. – У меня ушло почти семь лет!
– Ладно, тогда четырнадцать тысяч, – нетерпеливо сказал Громов. – По две за каждый ушедший на косу год! По-моему, хорошая цена. Ну? Что вы молчите?
– Я думаю, – буркнула Оля и отвернулась, чтобы не смущаться под пристальным взглядом олигарха с причудами.
Четырнадцать тысяч – это немногим меньше, чем ее зарплата за месяц.
На четырнадцать тысяч можно купить замечательные новогодние подарки всем родным: папе – спиннинг, о котором он мечтает, маме – жилет из овечьей шерсти, Костику – фирменные кроссовки, а деревенским Романчиковым, например, спутниковую тарелку – чтобы они не так часто вырывались за культурной жизнью в город…
Громов наблюдал за девушкой с понимающей усмешкой. Не торопил, помалкивал, позволяя ей забыть о своем присутствии и насладиться предвкушением нежданного-негаданного праздника под названием «Четырнадцать тысяч рублей».
Он был уверен, что она согласится.
Зауряднейшей наружности мужичонка в неприметной темной курточке, банальных синих джинсах и гладкой черной шапочке, придававшей его голове комическое сходство с шаром для боулинга, появился в легендарной рюмочной вскоре после Громова со спутницей, но никоим образом не афишировал причинно-следственную связь этих событий.
Мужичонка скромно устроился в уголке, главным достоинством которого был хороший вид на дверь и на оба окна одновременно.
Знающие люди такие виды ценят.
Маленькими глоточками попивая фирменный кофе с молоком и цикорием, скромный ценитель видов из-под прижмуренных от напускного удовольствия ресниц наблюдал за парочкой, при этом не упуская из виду окружающую действительность.
Наблюдателю понадобилось не более пяти минут, чтобы обнаружить откровенно нездоровую конкуренцию: в окна на разных сторонах здания, высовываясь и снова прячась, в хаотичном режиме заглядывали некие темные личности.
– Дупло, Дупло, я Филин, – удостоверившись в том, что любопытные люди в черном ему не мерещатся, тихо пробормотал мужичонка в ухо своей кроличьей шапки. – Похоже, за объектом еще кто-то смотрит. Двое в черном, ждут снаружи, заглядывают в окна.
– Понял, Филин, глянем на этих черных, – интимно хрюкнув, ответил ему треух.
В этот момент загадочную и пугающую фигуру во всем черном, включая шапочку на морде, увидела и Ольга Павловна.
Темная личность мгновенно скрылась, но очень скоро вновь высунулась, встретилась с Олей взглядом, поколебалась немного, пожала плечами и игриво учительнице подмигнула.
Оля моментально забыла про четырнадцать тысяч, вспомнила о «красной метке» и встревожилась.
Некто в черном, тихо подкравшийся поближе и по-свойски подмигивающий, – это определенно не к добру!
– Что с вами? – спросил Андрей, заметивший страдальческую гримасу учительницы.
Оля машинально посмотрела на него, зацепила взглядом второе окно и успела увидеть другую черную тень! Та поспешно «стекла» вниз, но не настолько быстро, чтобы Оля не опознала в очертаниях шустрой кляксы человеческую фигуру.
Итак, за ней следят! И кто? Как минимум, две подозрительные личности в экипировке, идеально подходящей для реализации самых злостных намерений!
«Люди в черном! Кто они?»
Оле стало страшно.
– Вы побледнели, – удивленно заметил Громов, впервые наблюдающий парадоксальную реакцию милой дамы на довольно-таки щедрое денежное предложение.
– Что?
Оля похлопала себя по щекам, не удержалась – подняла ладони выше и закрыла ими глаза. Потом развела пальцы, посмотрела в щелочки и явственно увидела в двух окнах пару некрупных ниндзя.
– Ладно, вы меня уговорили, я согласна, – моментально приняв решение, сказала она. – Стрижка так стрижка, можно даже цвет волос поменять, мне не жалко.
– Вот и умница, – спокойно улыбнулся Громов.
– Да уж не дура, – пробормотала Оля, вспоминая, есть ли в этом заведении черный ход.
Должен быть, наверняка продукты на кухню подвозят со двора…
– За мной! – скомандовала она, едва маячившие в окнах ниндзя синхронно спрятались.
Сейчас она оторвется от неизвестных преследователей, потом сменит прическу, а на обещанные Громовым четырнадцать тысяч купит себе новую одежду – и тогда ее будет не узнать!
Смерть-с-косой еще побегает за ней, так просто не настигнет!
– Куда это мы? – удивился олигарх, утаскиваемый в кухню.
– К парикмахеру! – рявкнула Оля.
И непредумышленно, но очень удачно обрушила штабель деревянных поддонов, преградивших путь возможным преследователям – и Филину в том числе.
В домике на детской площадке Люсинда не задержалась: короткими перебежками от дерева к дереву она потянулась вслед за Ольгой и ее новым знакомым к рюмочной.
Сам факт их стремительного перемещения из сквера, где они были как на ладони, в уютное питейное заведение показался Люсинде подозрительным.
Вот так и попадают в дурные истории хорошие девочки!
– Сейчас он ее напоит, и что тогда будет? – ворчала Люсинда, обтирая черным костюмным животом побелку со стены величественного сталинского дома.
Богатое, как алмазные залежи Голконды, воображение подсказывало ей великое множество вариантов развития сюжета, начинающегося с брудершафта в рюмочной. И ни один из этих вариантов не превращался в добрую сказку со счастливым концом.
По мнению Люсинды, уважающая себя девушка, не жаждущая приключений, должна была следовать примеру графа Монте-Кристо, который никогда ничего не ел и тем более не пил в компании врага.
Не факт, конечно, что новый знакомый Ольги настроен по отношению к ней враждебно, но тут уж лучше перестраховаться.
Жизнь, как известно, дается нам один раз, и надо прожить ее так, чтобы не было мучительно больно. Как-то так сказал классик, в этом духе.
Периодически заглядывая в окно, Люсинда убедилась, что Оля пьет всего лишь кофе, и это ее немного успокоило.
Как правило, напиток определяет стиль общения.
Вечер, начавшийся с распития обезжиренного кефира, обычно не переходит в активный мордобой, тогда как посиделки, стартовавшие с водки, имеют высокие шансы на бурный финиш.
Пожалуй, единственное исключение из правила – кофе. С чашечки этого универсального напитка, годного в употребление в какое угодно время суток и в любой компании, может начаться и любовная история, и детектив, и триллер.
Впрочем, старый добрый советско-общепитовский вариант с молоком, цикорием и мерзкой бледной пенкой в смысле дальнейших перспектив выглядел наиболее безобидным образом.
Люсинда перестала отчаянно тревожиться, расслабилась…