Бонд, мисс Бонд! — страница 18 из 39

– И что с того?!

Громов глубоко вздохнул.

– Что, что… Разве не ясно? Я прошу вас стать Димкиной мамой. Я хорошо вам заплачу.

Оля хлопнула глазами:

– Это что – предложение руки и сердца?!

– Это предложение работы.

– Это очень странная работа!

– И очень высокооплачиваемая!

– Все в порядке?

Только увидев, что у их столика, скривив шею в знаке вопроса, стоит встревоженный «пингвиноид», они осознали, что орут друг на друга, как скандалисты-супруги с большим стажем.

– Все хорошо, – Громов жестом отослал официанта. – Извините, я слишком разволновался. Прошу прощения. Давайте поговорим спокойно. Сколько вы хотите за то, чтобы исполнить роль мамы маленького больного мальчика?

– Это запрещенный прием!

Оля вспомнила хрупкую фигурку, серьезное угловатое личико и огромные глаза без ресниц.

Малыша было жалко.

Но каков затейник его папочка! Надо же, что придумал… Псих ненормальный.

Но малыша все-таки жалко…

– И как долго мне надо будет притворяться? – хмуро спросила она.

– Боюсь, что недолго.

– Нельзя ли конкретнее?

И тут до нее дошло:

– О господи! Андрей Павлович, вы хотите сказать, что Димка… Он что… Он может и не выздороветь? И вы… Не знаете даже, сколько ему еще осталось?

Громов молча кивнул.

– Бред какой-то, – растерянно прошептала Оля и с силой растерла щеки. – Бред и кошмар…

Собственные ее страхи – «красная метка» Жанны Марковны, упавший перед ней тополь, непонятные люди в черном – вмиг показались ей надуманными и глупыми.

– Пусть он будет счастлив, – тихо попросил Громов.

Попросил ее, Олю Романчикову, как, наверное, не раз просил Бога. Только Бог ему не ответил и не внял, а Оля торопливо закивала:

– Да, конечно, я согласна!

– Прекрасно! Давайте обсудим детали.

На взгляд чувствительной девушки, любящий отец слишком быстро превратился в цепкого дельца.

Олю это несколько остудило.

Она нахмурилась и возразила:

– Нет уж, детали обсудим завтра. Мне сегодня еще тетрадки с диктантами проверять!

– Хорошо. На сегодня и в самом деле достаточно.

Олю отвезли домой. За тетрадки она, впрочем, даже не взялась, потому что больше всего ей хотелось рухнуть в постель и часиков на семь-восемь забыться сном.

– А как же ужин?! – возмутилась любящая мама, Галина Викторовна, мигом уяснив намерение дочки, переодевшейся не в домашний халат, а сразу в ночную рубашку.

– Я поужинала с девочками в кафе, – соврала Оля, чтобы избежать утомительных расспросов.

– Как же ты замуж-то выйдешь, если все с девочками да с девочками, – недовольно бурчала за дверью Галина Викторовна, пока Оля укладывалась спать.

– Не знаю, как насчет мужа, но сын у меня уже есть, – несколько нервно хихикнула Оля.

Чтобы не отвлекаться на мамино ворчанье, она укрылась одеялом с головой и не увидела, как в открытую форточку протиснулся пухлый голый ребенок с крылышками на спине и с луком в руке.

Он удобно устроился на книжной полке, терпеливо подождал, пока беспокойно спавшая Оля выпутается из одеяла, тщательно прицелился и безошибочно послал стрелу под украшенную скромным кружевом «кокетку» девичьей ночнушки.


– Шеф, мы собрали информацию об учительнице, – в позднем телефонном звонке сообщили И. И. Иванову. – Романчикова Ольга Павловна, тридцать четыре года, не замужем, живет с родителями и братом, адрес у меня есть. Работает в средней школе номер тридцать один, преподает русский язык и литературу.

– Литературу, говоришь? – задумался И. И. Иванов. – Это же книжки, брошюрки, тетрадки, записи всякие – целые кучи макулатуры. Что думаешь?

– Думаю, не исключено, – согласился его собеседник.

– Проверьте.

– Сделаем!

– Жду.

Четверг

Утро началось с сюрприза.

Выйдя на крыльцо, Оля увидела у подъезда знакомую машину.

Вообще-то, в автомобилях Ольга Павловна не разбиралась.

Нет, она уверенно отличала винтажный украинский «Запорожец» от старого тольяттинского «жигуля», но современные модификации даже этих непрестижных марок запросто могла перепутать. Что уж говорить о дорогих иномарках и их многочисленных моделях, отличающихся одна от другой такими тонкостями, как наклон стоек, прорези воздухоотводов и форма решетки радиатора.

К тому же уважаемая Ольга Павловна была близорука и без очков, которые она стеснялась носить вне работы, не отличила бы «Лендровер» от бегемота.

А вот цвета она различала – не дальтоничка, чай!

Машина, подкатившая к крыльцу так нагло, что бабки на лавочках у подъезда поджали не только губы, но и ноги, была светло-серой. Но не такой серой, как мышь или дождевая туча, а металлически-серебристо-жемчужно-серой.

Необыкновенно приятный, переливчатый, прямо-таки живой цвет! Как у Олиного любимого и единственного шелкового платья – за каковое сходство, собственно, ей эта машина и приглянулась.

Предательскую мыслишку о том, что приглянулась ей не столько машина, сколько ее владелец, Оля моментально отогнала прочь воинственно боднув головой морозный воздух.

– Здравствуй, Оленька! – вразнобой, но одинаково слащавыми голосами протянули околоподъездные бабки.

– Доброе утро, бабушки! – ответила Оля громко, чтобы ни одна глуховатая зараза не вздумала после ее ухода затеять дискуссию на тему «Какая невоспитанная пошла нынче молодежь».

Но добрым это «сюрпризное» утро не было.

– Здравствуйте, Ольга Павловна! – донеслось из знакомой машины.

Перепрыгивая через старушечьи «валенки», знакомый водитель обежал капот и распахнул для покрасневшей Оли жемчужно-серую дверцу.

– Здравствуйте, Витя, – обреченно ответила она.

В ряду старушек обозначилось нездоровое оживление. Как огни новогодних гирлянд, загорелись не по возрасту зоркие глаза. Надтреснутые голоса возбужденно задребезжали:

– Здрааасьтя…

– А хто ето?

– Добренькое утречко!

Так, теперь точно будет оживленная дискуссия на тему «А шо это за кавалер у дочки Романчиковых?!»

Оля закатила глаза и увидела нечто страшное: с балкона, всерьез рискуя вывалиться за борт с шестого этажа, далеко высунулась самозабвенно любящая мама, Галина Викторовна. Ее бронированная металлическими бигуди голова блистала, как зеркальный шар на дискотеке, а парадный парчовый халат безжалостно слепил глаза.

Без промедления последовал и акустический удар:

– О-о-о-олюшка, де-е-е-е-тка! – горной козочкой призывно проблеяла с высот Галина Викторовна.

В голосе любящей мамы отчетливо слышалась бурная людоедская радость.

Не было никаких сомнений, что заботливая родительница немедленно начнет бомбить дочурку бестактными вопросами, а востроглазые бабушки охотно окажут ей огневую поддержку.

Умудренная опытом многолетней борьбы с любопытной родней, Ольга Павловна сделала единственное, что могло отсрочить ее бесславную капитуляцию, – поспешно нырнула в гостеприимно открытую машину.

– Доб… – развернувшись к ней с переднего сиденья, внушительно начал Громов.

– Р-р-р-рое утрро! – с рычанием закончила за него Оля и тут же бесцеремонно скомандовала водителю: – Витя, гони!

Интонации ее голоса побудили водителя рвануть, как на гонках.

Олю вдавило в сиденье. Громов отчетливо клацнул зубами.

А он-то собирался сделать мадам комплимент по поводу того, как элегантно она выглядит!

Вчерашнюю суровую шинель Ольга Павловна сменила на песочного цвета пальто. Оно было недостаточно теплым для середины декабря, зато прекрасно подходило к ее новой прическе.

– Ну, вы даете! – сказал вместо этого Громов.

Что относилось не столько к внешности, сколько к манерам мадам.

Бабушки привстали, и их мохнатые, облаченные в шубы попы зависли над лавкой. Бабки дружно поворачивали головы вслед за уносившейся вдаль машиной, как подсолнухи за солнцем, только гораздо быстрее.

– Остеохондроз у них, как же! – неприязненно пробормотала Оля.

Громов внушительно кашлянул и с нескрываемым ехидством поинтересовался у Вити:

– Замахнулся на Михаэля, понимаешь ли, нашего Шумахера?

«А не замахнуться ли нам на Вильяма, понимаете ли, нашего Шекспира?» – припомнила Ольга Павловна первоисточник.

Все это было смешно, и она захохотала.

– Какая вы порывистая, – с откровенным неодобрением буркнул Громов.

– Вся в маму, – призналась Оля и вытерла заслезившиеся от смеха глаза.

М-да, все это было бы смешно, когда бы не было так грустно…

Мама-то теперь запытает ее до смерти – чья это машина, что да почему?.. Прям хоть домой не возвращайся!

– Куда едем? – негромко спросил водитель.

– Куда дама спешит! – отмахнулся Громов.

– В городскую среднюю школу номер тридцать один, пожалуйста, – кротко попросила Оля.

– Нам нужно поговорить, – напомнил Громов.

– Давайте поговорим, – согласилась Оля.

– В машине?

Она пожала плечами:

– Хотите, приглашу вас в учительскую.

– Хотел бы, но в другой ситуации, – сердито сказал он.

Неожиданно Ольга Павловна ясно поняла, что без пяти минут олигарх был бы страшно рад, если бы его хоть раз пригласили в учительскую для разговора о хулиганском поведении Фантомаса.

Да он был бы просто счастлив получить от педагога нагоняй за то, что вырастил непослушного озорника!

Оле стало грустно и почему-то совестно.

– Вообще-то, у меня есть минут двадцать, – призналась она. – Может, выйдем, пройдемся до школы по парку? Заодно и поговорим.

– Витя, останови у парка, – распорядился без пяти минут олигарх.

Они вышли из машины и двинулись по аллее с видом людей, которые никуда не спешат, просто прогуливаются, однако со стороны было видно, что оба напряжены и чувствуют себя неловко.

Громов молчал и с независимым видом разглядывал розовые верхушки голых березок. Ольга Павловна покосилась на него и подумала, что без пяти минут олигарх похож на двоечника у доски.

Что ж, такая ситуация была ей привычна.