«Что, накаркала? – упрекнул Олю внутренний голос. – Вот и королевишна появилась!»
– Ну и хорошо, – сказала Оля то, чего не думала. – Теперь они с Громовым уединятся в опочивальне, и никто не помешает мне проникнуть в кабинет!
Голос ее сочился ядовитой горечью, как дерево анчар, но благородные (хотя и противозаконные) намерения изменений не претерпели.
Вооружившись найденным на мини-кухне складным ножом со множеством полезных функций и мобильником, способным сойти за фонарик, она разулась и бесшумно двинулась по направлению к кабинету.
На лестничной площадке ей пришлось спрятаться за апельсиновым деревом в кадке, чтобы пропустить мимо домоправительницу, поспешавшую к входной двери.
Щелкнул замок.
– Здравствуйте, Эмма! – с интонацией, отработанной на варианте приветствия «Здравствуйте, дети!», произнес знакомый Оле голос.
– Ксюша! – тихо охнула она и залилась краской, затмив цветом щек апельсины, произраставшие в непосредственной близости от обладательницы ланит.
– Добрый вечер, Ксения Ивановна, извините за задержку, я не знала о вашем визите, – впуская гостью, сказала Эмма.
– О, я не могу оставить Андрюшу наедине с этим ужасным горем!
– Сама ты – ужасное горе! – обиженно прошептала Оля, не сообразив, что Ксю имеет в виду смерть Марины.
– Он у себя? – Ксения повела плечами, сбрасывая мантию из занавеса, и целеустремленно двинулась к лестнице.
Оля забилась поглубже в угол.
– Андрей Павлович в библиотеке, – сообщила Эмма. – Одну минуту, я ему доложу.
– Кто-о-о? – значительно раньше, чем через минуту, донеслось из-за неплотно закрытой двери библиотеки. – Вот черт!
– Сам ты черт! – обиженно пробурчала Ксюша.
«А он не рад королевишне!» – оживился Олин внутренний голос.
– А мне все равно, – соврала она.
Наконец Эмма провела позднюю гостью в библиотеку и вернулась к себе. Оля, сросшаяся с деревом, как растение-симбиот, пропустила ее мимо себя, дождалась хлопка закрывшейся двери под крышей мансарды и тогда только выбралась из укрытия.
Ей отчаянно хотелось узнать, что происходит в библиотеке, где уединились олигарх с королевишной, но совестно было шпионить. Кроме того, Оля понимала, что она очень расстроится, если парочка там интимничает, хотя ее благородно-криминальному плану все это только на пользу: уж наверно, хотя бы с полчаса Громов будет занят. В библиотеке вполне удобный диван.
«Пора, брат, пора!» – почти что лермонтовским стихом поторопил Олю внутренний голос, и она взяла курс на кабинет.
Все-таки красться под покровом темноты по шикарному особняку не в пример удобнее, чем по малогабаритной квартире!
В собственном доме ночью Оля не могла до туалета дойти без помех и шумов, под ноги ей непременно попадались чьи-нибудь тапки, сумки, книжки, к тому же половицы скрипели, а босые ноги шлепали по линолеуму, как тюленьи ласты.
В богатом доме Громова даже в коридоре на полу лежала мягкая ковровая дорожка, густой ворс которой приятно ласкал голые ступни и совершенно заглушал звуки легких шагов. А Дебендранатха, имевшего опасную привычку путаться под ногами, Оля предусмотрительно заперла в своих апартаментах.
Бесшумно подойдя к кабинету, она мягко нажала на дверную ручку.
Язычок замка не клацнул, петли не скрипнули.
Оля проскользнула в помещение, прикрыла за собой дверь и включила мобильник, временно исполнявший обязанности фонарика.
Призрачный голубой свет разлился у нее под ногами жидкой лужицей. Толком что-либо рассмотреть при таком освещении было трудно, и Оля не сразу отыскала сейф, а человека, спрятавшегося за портьерой, и вовсе не увидела.
Ей повезло: сейф был не заперт! Он даже не был закрыт: его толстенная дверца оттопырилась, как плавник акулы. Акулы бизнеса, скажем.
«Надо меньше пить!» – злорадно высказался Олин внутренний голос в адрес перебравшего Громова.
Она заглянула в сейф.
Он был двухкамерный, как холодильник. Условная «морозилка» была закрыта, а в камере побольше теснились стройными рядами аккуратно пронумерованные папки. Тут же лежала стопка разномастных блокнотов и общих тетрадей, подписанных на корешках чрезвычайно занимательно: «Дошкольное», «Школьное», «Институтское», «На конкурс», «Для журнала» и так далее. Оля вытянула одну тетрадку, раскрыла и прочитала:
– Мы спросили у соседей:
Вы не видели медведя?
Он на лавочке сидел,
Он на ласточек глядел.
«Не может быть! – изумленно ахнул Олин внутренний голос. – Никак, господин Громов стишки сочиняет?! Тогда понятно, почему он такой нетипичный буржуин!»
– Удивительно, – согласилась Оля со своим внутренним голосом.
Хотя теперь-то ее не удивляло, что господин Громов на лету подхватывает цитаты из культовых произведений: раз он сам пишет, значит, и читает много. Культурный, понимаете ли, капиталист!
Ей захотелось перевернуть страницу и дочитать стихотворение про соседей и медведя, но совесть не позволила. Она без спросу залезла в его сейф, но не хотела делать то же самое с нежной душой творческого человека. Тем более что и повода перебирать тетрадки у нее не было: бумажка с каляками Жанны Марковны лежала на полу. Должно быть, выпорхнула из сейфа, когда его хозяин порывисто выдернул из несгораемого сундука мешок с золотом или чемодан с валютой.
Оля схватила бумажку, вернула на полку тетрадку с ранней громовской лирикой и заторопилась к себе.
Дальнейшие свои действия она заранее продумала и теперь осуществила на автопилоте. В своей символической кухне она положила бумажку на тарелку из термостойкого стекла, полила ее растительным маслом и подпалила.
«Красная метка» моментально превратилась в огненный шар!
Должно быть, масло в рецепте мини-поджога было лишним.
Ойкнув, Оля поспешно опустила свой факел на первую попавшуюся горизонтальную поверхность – ею оказался подоконник – и заметалась по кухне в поисках средства тушения пожара.
– Вижу! Есть сигнал! – встрепенулся куковавший под забором ниндзя с арбалетом. – Второй этаж, третье окно справа!
Его напарник посмотрел и не удержался от реплики:
– Ничего себе зажигалка у Белочки! Прям пионерский костер!
Чтобы заметить такой условный сигнал, прибор ночного видения был вовсе не нужен.
– Я стреляю, – предупредил первый ниндзя и тщательно прицелился.
От меткого удара полотенцем бешеное пламя погасло, и по кухне полетели клочья копоти. Оля чихнула и почувствовала, что стена содрогнулась.
– Будь здорова, – машинально пожелала она сама себе и прижала зудящий нос к ледяному стеклу, чтобы посмотреть, что случилось.
Ощущение было такое, словно в стену между окнами врезался небольшой метеорит – не такое уж удивительное дело, после Челябинска-то…
Она скосила глаза и отчетливо увидела серебристый след, протянувшийся снизу вверх.
«Это какой-то неправильный метеорит!» – справедливо заметил внутренний голос.
– Это какие-то неправильные пчелы, и они делают неправильный мед, – автоматически воспроизвела верную цитату Ольга Павловна и открыла окно. – Ой! Это что такое?!
В фигурной кирпичной кладке глубоко засела стрела!
Нормальная такая стрела, крепенькая, совершенно классическая, если не считать отсутствия птичьих перьев, вместо которых из тыльной части снаряда тянулся под уклон тонкий тросик. Оля задумчиво потрогала его пальцем. Тросик отозвался басовитым гудением.
Она высунулась подальше и внимательно осмотрела прилегавшую к дому территорию – может, все-таки прибыли трубадуры, герольды и прочие рыцари недавно пожаловавшей королевишны?
Тросик сам собой нетерпеливо дернулся, не то чего-то требуя, не то на что-то намекая.
– Ничего не понимаю! – сказала Оля и закопченными пальцами яростно почесала в затылке.
В это время в домашней библиотеке события разворачивались совсем не так, как того хотелось Ксюше и как совсем не хотелось Оле.
Громов вовсе не кинулся обнимать и лобзать очаровательную гостью. Он даже не встал, чтобы ее поприветствовать. Наоборот, откинулся в кресле и с отчетливым неодобрением в голосе поинтересовался:
– Как ты попала в дом?
– Здравствуй, Андрюшенька, – Ксю сладко улыбнулась, но не смогла удержать взятый тон и сорвалась на предъявление претензии: – Так-то ты мне рад?!
– Ты же знаешь, я не люблю сюрпризов, – Громов жестом предложил ей присесть на диван и потянулся к телефону. – Охрана? Я не понял – откуда на участке посторонние?
Голос в трубке виновато сообщил, что тоже этого не понимает, но немедленно выяснит, и тут же рявкнул куда-то в сторону:
– Саня, живо разберись, у нас чужие!
– Вижу! Возьму! – браво отозвался Саня.
– Разбирайтесь, – холодно одобрил их действия Громов, и охранник Саня немедленно стартовал.
Он действительно видел цель, и этой целью была Люсинда, в очередной раз пробегавшая мимо ворот в черепашьем темпе и с шеей, недвусмысленно повернутой в направлении двора.
Увидев пионерский костер в одном из окон, она невольно остановилась и слишком поздно заметила приближавшуюся к ней опасность по имени Саня.
– Стой! – крикнул охранник, на бегу пугающим жестом цапая выпуклость на поясе. – Стой, стрелять буду!
Охраннику Сане было сорок лет, и в службу охраны он пришел из борцовского клуба. Он давно не бегал на короткие дистанции, никогда не ловил нарушителей границы и на форменном ремне носил не пистолетную кобуру, а футляр для очков, без которых даже глазами не мог стрелять как следует. Сане понадобилось несколько секунд, чтобы вооружиться очками для дали, и убегавшей во все лопатки Люсинде эти секунды показались мучительно длинными, так как она ожидала, что в нее вот-вот начнут стрелять. Чтобы уйти от пули, она нечеловечески ускорилась и понеслась во тьму, не разбирая дороги.
Два ниндзя, засевшие под забором, услышав множественный топот и крик «Стой, стрелять буду!», сделали то же самое – побежали, бросив снаряжение и тем самым подложив свинью Люсинде.