– Армянская семья к нам приехала, дедушку клали. Всем кланом явились, – трещала девица. – Два сына, кузины, трое внуков, племянники. Наш охранник, ясное дело, перепугался. Решил, что террористы больницу захватывать явились. Чуть до спецназа не дошло. Конечно, армяне обиделись. Пациенту плохо стало. У него и так давление под потолок подскакивало. А тут прямо из приемной его с инсультом в реанимацию увезли. Еле откачали дедулю. Но едва очухался, сразу в другую больницу запросился.
– Ужасная история!
– И если бы еще одна! – с жаром уцепились за слушателя девушка. – На прошлой неделе так же некрасиво с грузинами получилось. Женщина рожать приехала. И не одна, а муж с друзьями привезли. Роды у нее по дороге начались. До родильного дома довезти ее уже не успевали. К нам завернули. И что ты думаешь? Наша охрана тоже бдительность проявляла, проявляла, пока женщина прямо в приемном покое им не родила.
Тут уж Апогей не выдержал. Пора и честь знать.
– Значит, до вечера, – многозначительно целуя ручку медсестре, произнес он. – Увидимся.
– Буду ждать, – подмигнула ему в ответ болтушка.
Операция была назначена на семь часов вечера. С пяти до шести из отделения уходили врачи. А в восемь больница закрывалась на ночь. Но с пяти до половины восьмого больных навещали их друзья и родственники. И так как Апогей был уже представлен одним из них и даже получил из рук медсестры специальный пропуск, то его в отделение пустили беспрепятственно.
Очкастый дремал на своей кровати. Палата у него была люкс. С телевизором и холодильником. Но для похитителей главным обстоятельством являлось гордое одиночество пациента. Медсестричка осталась в коридоре стоять «на стреме». А Апогей вместе с продолжающим трусить и сомневаться Иваном Алексеевичем, предрекающим всем им весьма мрачное будущее с небом в клетку и трусами в полоску, быстро стащили с Очкастого больничную пижаму и втиснули его в брюки и футболку.
– Мы совершаем преступление! – шепотом ужасался праведный Иван Алексеевич. – Как мы можем! Это ведь больной живой человек!
– Заткнись, – дружески посоветовал ему Апогей. – Или ты хочешь все провалить?
– Предавать – не в моих привычках! – возмутился Иван Алексеевич.
И вдвоем они вытащили слабо сопротивляющегося мужчину из кровати.
– Стоять! – приказал ему Апогей.
Очкастый послушно вытянулся. Но слабые ноги сразу же подкосились. И пришлось друзьям поддерживать его с двух сторон.
– Вы готовы? – шепотом осведомилась у них медсестра, засунув голову в палату. – Пора идти, пока никто не видит!
Медсестричка не соврала. В коридоре никого не было. Друзья благополучно доставили Очкастого до лифта. И запихнули в кабинку. Там с помощью щипков, пинков и прочих подручных средств его удалось поставить вертикально. И некоторое время удерживать в таком положении.
– Но он же не может идти! – в ужасе прошептал Иван Алексеевич, глядя на заплетающиеся ноги Очкастого. – Как мы протащим его мимо охраны? Они все поймут!
Медсестричка только презрительно хмыкнула в ответ. Она вышла из лифта первой. И виляя попой, сразу же направилась к охраннику.
– Когда мы отойдем, вы быстро прошмыгнете, – бросила она через плечо. – У вас будет полминуты.
Дальше все прошло, словно по писаному. Выйдя из лифта, друзья прислонили дремлющего Очкастого к стенке. И сделали вид, что приводят в порядок его одежду, зорко поглядывая за перемещением своей сообщницы и охранника. Эти двое поболтали, а потом охранник поднялся и, глянув по сторонам, пошел следом за медсестрой в подсобное помещение.
В тот же миг Апогей и Иван Алексеевич, подхватив Очкастого под руки, метнулись к выходу. По пути их слегка занесло. И сбившись с траектории, они сшибли кадку с каким-то декоративным растением. К счастью, кадка была пластмассовая, а само растение с пышной листвой и упругими ветками. Так что при падении большого шума не последовало.
– Потом вернусь и обязательно оплачу им ущерб! – застеснялся совестливый Иван Алексеевич.
Запихнуть Очкастого в машину труда не составило. Хотя на свежем воздухе он немного очухался. И попытался выяснить, куда они едут.
– К девочкам поедем! – сказал ему чистую правду Апогей.
Но Очкастый его не понял. И с довольным видом заулыбался.
– К девочкам – это хорошо! – одобрил он.
И затих на заднем сиденье, таращась перед собой идиотски умиротворенным взглядом. Потом глаза его закрылись. И раздался негромкий храп.
– Как чувствуешь себя в амплуа преступника? – заводя машину, шутливо обратился к приятелю Апогей. – Признайся, селезенка екала?
– И не она одна.
– У меня тоже. Но все ведь прошло хорошо?
– Хорошо будет, когда мы доставим этого типа к девочкам. Пусть они с ним дальше разбираются. А мы свою часть задания выполнили.
Место, где предполагалось проводить допрос Очкастого, было выбрано заранее. Оно должно было отвечать нескольким требованиям. Находиться недалеко от города, но в то же время достаточно близко. Никому не хотелось таскаться с Очкастым взад и вперед по области. Но ни у подруг, ни у их друзей дачи не было. У Апогея была, но там в настоящий момент жила сестра с племянником.
И если визиту брата и его друзей она была бы рада, то вряд ли она бы одобрила появление пленника, которого к тому же еще станут допрашивать.
Но тут неожиданно на помощь друзьям пришел Заливной. Узнав о том, что они хотят «взять вражеского языка», он горячо одобрил эту идею.
– И никакое это не преступление! – заявил он. – На войне как на войне!
Заливной оказался хорошо подготовленным по всем направлениям союзником. Помимо дома в Карелии, у него имелась еще и дачка в Ленинградской области. Там сейчас никто не жил, так как дочь и зять работали, а внуки отдыхали в спортивном лагере.
– Так что вы можете пользоваться дачей по своему усмотрению, – сказал Заливной, объясняя Кире, как туда проехать и где хранятся ключи от входной двери. – Езжайте и располагайтесь.
– А вы?
– А я дождусь внуков, они только вечером вернутся. Поговорю с сорванцами, куда это они таскали мои шахматы и где потеряли белую королеву. Уши им надеру, паршивцам, если что. Но все равно ближе к ночи приеду.
План Киру полностью устроил. И дождавшись в условленном месте машину с пленником, она двинулась вперед, сравнивая ориентиры на местности с тем, что ей рассказал Заливной.
– Пост ГАИ мы проехали, теперь нужно считать повороты, – сказала она. – Пятый по счету будет наш.
– Направо?
– Да.
– А те повороты, которые будут попадаться налево, тоже считаются?
Кира кинула на подругу сердитый взгляд.
– Ради бога, не путай меня!
– Так считаются или нет?
– Нет!
– А грунтовая дорога за поворот считается? – не унималась Леся.
Кира даже взмокла от напряжения. Откуда она знает?
– Вроде бы про грунтовку разговора не было, – неуверенно заметила она.
– Ага! Хорошо. Потому что мы только что проехали пятый по счету поворот. Но он шел на грунтовку.
Наконец появился поворот. Дорога и тут была заасфальтирована. Так что подруги могли быть спокойны. Миновали еще несколько ориентиров. Причем Кира с раздражением отметила, что они шли как бы не по порядку. Сначала дорожный знак «Осторожно, дети!». Потом магазин. А потом уже какие-то строения, которые больше напоминали коровник, но которые, Кира это твердо знала со слов Заливного, на самом деле являлись сельским клубом.
– Магазин должен быть сначала. Старик стал совсем рассеянным, – сердито произнесла она.
Но желтый дом под шиферной крышей они нашли без проблем. И возле ворот обнаружилось сломанное дерево. Правда, это была не яблоня, а липа, но подруги решили к таким мелочам не придираться. Главное, что ключ от входной двери обнаружился именно там, где и должно. Под камнем в углу крыльца.
Правда, опять же странно. Заливной уверял, что найти его, этот камень, будет легко, а вот приподнять или даже сдвинуть трудно, такой он тяжелый. Но оказалось – снова наоборот. Камешек был совсем невелик, с голову годовалого ребенка. Но запрятан он был основательно, под кучей разного барахла.
– Старик перепутал все на свете, – ворчала Кира. – Вроде бы при первом знакомстве и незаметно, а возраст все равно сказывается.
Тем не менее они благополучно отперли дверь дома. Втащили внутрь Очкастого и усадили на мягкий диванчик.
– Ого! – присвистнул Иван Алексеевич. – Ничего обстановочка у бывшего начальника колонии.
Дом, не слишком приглядный снаружи, изнутри поражал своей отделкой. Мебель добротная, тяжелая, из цельного массива дерева. Кира даже углядела кресло, похоже, сработанное из дорогущего красного дерева.
– Не похоже, чтобы вся эта мебель сработана руками зэков, – заметил Апогей. – Уж я-то разбираюсь. Старая работа.
– И ванна в доме! – раздался восхищенный голос Ивана Алексеевича, который, осматривая дом, забрел дальше. – И горячая вода есть! Это же сколько денег нужно было вложить, чтобы так устроиться! А в Карелии у Заливного такие же хоромы?
– Мы сейчас в доме зятя! А у него дома в Карелии совсем просто. Даже телевизора нет.
– Ну, тут-то телевизор есть. Ого! И караоке.
Лесе все эти восторги надоели.
– Мы сюда не петь дифирамбы приехали! – рявкнула она на друзей. – Смотрите, Очкастый вот-вот окончательно очухается. Соседи вокруг дачи так и шныряют. Вдруг он орать вздумает.
– И куда нам его деть?
– В подпол! – предложила Кира, сама ужасаясь собственной жестокости.
– Больного человека нельзя в подпол! – немедленно возразила сердобольная Леся. – Он только что из больницы. Ему же плохо!
– Тем старичкам тоже было плохо!
– И Светлане!
– И детям!
При упоминании о детях Леся сдалась.
– Ладно, в подпол так в подпол.
И Очкастого, взяв его снова под руки, поволокли в подвал. Он вяло сопротивлялся. И пытался выяснить, какого черта происходит.
– Кто все эти люди? – бормотал он, поводя сонным взглядом по сторонам. – Где мы? Где девочки? А музыка? Хочу танцевать!