запредельный, небесный Язык!..
Цмип вновь подождал, но ничего не произошло. Он упал на почву и стал бешено кататься по ней, сотрясаясь от ознобов и ужаса. Он кричал:
— Членс! Я тут!! Не бросай меня, Членсе!.. Только Ты защита и опора, великий, надежный и могучий — Члеее-ееенс!!! В дни сомнений, в дни горестного и безнадежного желания влаги я зовууууу Тебяаааааа!!! Членс! Членс! Членс! Здесь я — Цмип! Цмип! Цмип! Членс мой, который жжна знает где, приди сюдааааа!!! Влаги, Соли, да всего, чего угодно, дааа-аааай!!!
Цмип осекся и застыл, весь измазанный в почве. Потом медленно, как-то совершенно обреченно, он вполз обратно в куб.
— Ну что, не получается? — спросил сидящий у сигея Слад. — Не явился Членс? Не взял тебя к Себе? Не дал влаги?
Цмип всхлипнул.
— Пошел Он!! Убью Его!
— Ты можешь Его теперь проклясть, — сказал Слад. — Бывает, что на это Он даже лучше отзывается.
— Сейчас, дай отдохнуть.
Цмип заплакал, выделяя какую-то сладенькую жидкость, почти всеми порами своего ослабевшего, но все еще крепкого, продолговатого тела.
— Убью Тебя! — вдруг злобно воскликнул он. — Только покажись, только дай хоть один знак, что Ты где-то есть!
39
Цмип, отдышавшись всеми своими порами, отдергавшись всеми щупами и слегка отдохнув, вновь еле-еле шевелясь выполз наружу из куба.
На этот раз его трехглазое лицо выражало неприкрытую злость, обреченность и откровенное неверие. Он выждал какое-то время, затем громко затараторил, будто бы не обращаясь никуда:
— Нет никого, или нет ничего, нет жочемука, и не паука, и нету Тебя, или сгинь Ты, сгинь, — Ты, чье прозвище — Членс!.. Я ненавиже свое рождение, не люблю свое появление, презираю Твое употребление, я предвижу Твое исчезновение! Я не соглашался!.. Я ничего не хотел!.. Почему я должен либо принимать Тебя, либо убить Тебя?… Почему я должен хотеть влаги, вместо того, чтобы быть простым звездом, как мне это назначено?… Или… мне это не назначено?… Так сгиньте же вы все, в главное, Ты — проклятый, коварный, дающий, а затем обязательно отнимающий, сгинь и дай мне пропасть и погибнуть, если не можешь дать мне влаги!.. Отними у меня все, до конца, Ты же и есть конец!.. Недаром, тебя прозвали — "Членс"!.. Или нет Тебя, и этот Слад бредит? Как же моясила, мое призвание достичь абсолютного низа, как же мое стремление к Яж, или… Всё это названия, слова, образы, каких может быть сколько угодно?!.. Почему я думаю, что я — "монголоид"?. Что означает — "монголоид"?… Почему я думаю, что я — "ротозейка"?… Что это значит? Твой Соляной бред?… Так сгинь же Ты, гад, сгинь!..
"Что-то у меня плохо получается, — вдруг подумал Цмип. — Вместо проклятий какое-то гнусное самоковыряние. Но, может быть, полное понимание себя, как совершенного ничтожества, загнанного в угол, это и есть абсолютная отповедь Членсу? Слад говорил, что можно найти Его, где угодно, даже в себе самом, и именно, в себе самом. Ну где Ты, где Ты… ничего, во мне нет ничего, только всецелая, зияющая пустота, если отбросить всю эту влагу, жочемуков и звездов…"
Цмип помолчал, подождал, попытался успокоиться. Затем новый присутп бессильной злобы подкрался к нему и оглушил его своей непререкаемой обязательностью.
— Ненавижу Тебя, — четко и гордо произнес он, попробовав приподнять над почвой Солнышка свои плохо шевелящиеся, тяжелые руки.
— Долой Тебя, — тихо сказал он, посмотрев в предзакатное, спокойное небо.
— Ты все это учредил и занялся самим Собою, заставив нас заниматься Тобой! Зачем?…
"Нет, не так, — опять подумал Цмип. — Что же мне в Нем, все-таки, не нравится? Не могу придумать, ведь я Его совсем не знаю!"
Он вновь подождал какое-то время, ничего не говоря и не думая. Все было таким же, ничего не менялось.
— Да жжна с Тобою, тьфу!.. — воскликнул Цмип, вдруг почувствовав какую-то неожиданную радость и освобождение. — Нет Тебя, есть Ты — какая разница?… Если я встречу Тебя, Членс, я убью Тебя, Членс! А нет — так нет!
И Цмип, достойно подняв голову вверх, вполз обратно в куб.
— Ничего не получается, — сказал он Сладу. — Он не хочет меня, не появляется. Может, Его все-таки нет?!
— Я так и думал, — проговорил Слад, озабоченно осматривая ослабленное тело Цмипа. — Что, совсем невмоготу?
Цмип мрачно отвернулся.
— Ну ладно, раз ничего не вышло… На вот. подкрепись!
Цмип повернулся и тут же увидел в щупах Слада сосуд-брусок с сияющей там, внутри. влагой.
— Это мне кажется? — спросил он. — У тебя же нет…
— Есть… Я думал, что ты как-то Его призовешь! А Он… не любит он таких, как ты, да я… Полетим на Лунку и заставим Его появиться!
Цмип немедленно, жадно засосал влагу.
— Даже не верится, — промолвил он, после некоторого временного промежутка. — Ура! Слад, я тебя люблю! Успокойся, я все сделаю! Мы разбомбим эту Лунку, я найду Членса и убью Его! И наступит наше царствие! Мне почему-то кажется, что сейчас я обязательно найду Его! У тебя… есть еще влага?
— Найдется, — грустно ответил Слад.
40
И наступил день, когда все было закончено и построено, и летальные тарелки с остервенением взвились в долгожданный космос. На главной тарелке летели Слад, Цмип и Бедрила, и к ее сияющей зеленоватой поверхности была прикреплена огромная пушка, приведенная в абсолютную военную готовность.
— Вот и помчались, — сказал удовлетворенный Слад, когда красноватое Солнышко стало скрываться в иллюминаторе, превращаясь постепенно в еле заметную светлую пылиночку.
Бедрила ошалело смотрел вокруг и иногда выстрекатывал какие-то утробные, безумные звуки. — Это всё ерунда, Бедрила, — назидательно сказал ему Цмип. — Когда я был подлинным звездом, я мог летать здесь без всего и с любой скоростью!
— Так что же ты?… — удивленно молвил Бедрила.
— А тело? Не очень-то приятно постоянно быть эдаким воздушным и… никаким. Хочется иногда почвы!
Да, — оживился Бедрила, — хочется почвы!
Он немедленно дотянулся до упакованного заранее почвяного запаса и быстро употребил немного.
— А мне — влаги, — потребовал Цмип. — За отъезд! Членс еще не появился?…
— Молчи, дурак! — осек его Слад.
— Кто это?… — добродушно спросил Бедрила. — Что вы сказали?
— Ничего… просто так!
— Это наше заклинание, — поправил свою оговорку Цмип и тут же приторно затянул: — Члее-еенс! Члее-еенс! Где же ты?… Мы к Тебе летии-иим!!
На других тарелках сидели по отсекам, вконец ошалевшие от всего произошедшего с ними, солнышки, боясь даже выглянуть куда-нибудь. Млечный путь расстилался где-то справа белой пыльной продолговатостью. Солнышко стало уже малюсенькой точкой и смешалось с такими же аналогичными крапинками света в этой глобально гигнтской, непролазной тьме.
— Ты ожидал такого, Грудь? — спросил солнышко Жуж в момент резко наступившей тотальной легкости, завладевшей всеми солнышковыми, погрузневшими от работы, телами.
— Да я… да я…
— Как настроение?! — раздалось рявканье Слада в передатчике, установленном прямо в центре потолка летающей тарелки.
— Н… Н… Н…
— Не слышу!
— Прекрасно! — раздался ответ Пашка с другой тарелки, где был точно такой же передатчик. — Летим! Где ваша Соль?
— Везде! Ха-ха… Летите, летите…
Все солнышки были посажены в четыре тарелки сообразно своим отрядикам. Каждый сжимал в правом щупе ружье, стрелявшее гибельным, резким лучом, и всех Слад снабдил защитой, которая была у него и у Бедрилы. Цмип остался невооружен и незащищен.
— Послушай, Слад, — сказал Цмип, — дай мне ружье!
— Ты сам — ружье! Я тебя сейчас заряжу в пушку и выстрелю по Членсу!
Цмип помрачнел.
— Я шучу, дружок!.. Членса-то нет!
— Как нет?… Я верю в Него!
— Я шучу… — Слад хлопнул Цмипа по головоторсу. — Слушай, а лунки-то хоть есть? Я знаю, что они есть, но никогда их не видел. Так же, как не видел и звездов…
— Как же ты мог их не видеть?! — поразился Цмип. — Ведь ты же…
— О чем это вы? — быстро спросил Бедрила.
Слад недовольно зыркнул на Бедрилу.
— Слушай, Бедрила, отойди-ка в рубку управления, покрути лучше какие-нибудь рычажки… Нам нужно пообщаться.
— О Соли?
— О воли! Шагом гарш!
Бедрила резво ускакал.
— Так как ты мог не быть на Звезде, если ты меня туда, извини, засунул?… — возмущенно проговорил Цмип.
— Ну и что? Не хочу я видеть это Соляное безобразие… Всякие Звезды, Солнышки, Земли… Свою работу я делаю, а куда-то там летать… Мне и у меня было неплохо.
— Но раньше-то было лучше?
— Раньше… Раньше… Когда были одни казуары?
— Да! — твердо произнес Членс.
Слад грустно покашлял.
— Раньше… Были одни казуары… Мы их делали… Мы выполняли волю Членса… И… тоже потом стали казуарами… Представь: ты — огненный, пылающий, вечный, мощный… И тебе ничего не надо: никакой влаги, никакой Соли, ничего… И ты общаешься с другими, такими же, как ты, через всю Вселенную… И нет никакого времени, никакого разнообразия, точнее, ты в себе самом можешь устроить любой мир и разрушить его… Ты — сам себе Членс! Только…
— Что — только? — спросил Цмип.
— Только в подлинной, Его, Членса, реальности ты не можешь ничего изменить! Ни-че-го…
— Почему же ты сейчас не казуар? — нетерпеливо спросил Цмип.
— Он призвал нас обратно… Он придумал Соль, возник весь этот маразм, и мы опять понадобились, чтобы хоть как-то им управлять. Ему-то уже стало всё без разницы… Он лишь создает всех этих жочемуков и солнышек, а мы-то должны их каким-то образомраспределять, спасать, возрождать, и так далее… А то всё рухнет… Всё превратится в хаос… Точнее, нет, пока Членс тут, хаоса не будет, но возможно вечное к Нему стремление, что тоже малоприятно!
— Но ты ведь и хочешь хаоса! — недоумевающе сказал Цмип. — Мы ведь хотим убить Членса!
— Да нет же! — отмахнулся от него Слад. — Я вновь хочу стать казуаром… Прекрасным… Вечным… Огненным… Таким пламенно-пушистым… Добрым… И придумывать любые миры… И чтоб это все было в реальности!