– Ой. Ну… в общем, собираемся.
Мэри, по правде сказать, по-прежнему счастлива в Борнвилле, но Джеффри недавно выразил неудовлетворенность. Слишком уж отчетливых причин он не предлагает. Говорит что-то общее – “все тут меняется слишком быстро” или даже “катится под гору”, – смутно намекает на то, что, дескать, пора бы убраться из центра Бирмингема, “все не то, что раньше”, рассуждает о чрезмерной скученности и о том, что ему надо соседей более “нашего толка”. Рассуждает о том, что надобно быть ближе к природе, к холмам, чтобы свежего воздуха побольше, и ходить на долгие прогулки; для Мэри все эти соображения глубоко привлекательны. Но она сопротивляется переменам, и на то, чтобы Джеффри добился своего, уйдет несколько лет.
– Я попыталась убедить его переехать сюда. Соседями стали бы.
Мэри эта мысль тоже нравится. Они обсуждают ее вплоть до начала второго тайма, и тут Мэри возвращается в дом.
Над “Уэмбли” вновь заряжает дождь – легкая морось, никак не угрожающая матчу, хотя покрытие поля, несомненно, развозит. Повсюду на трибунах раскрываются зонтики. Англия нападает яростно, возникает множество голевых положений, от которых замирает сердце; Мэри и мальчишки вопят от досады.
Наконец Силвия, Джеффри и Джил вынуждены вернуться в гостиную – посмотреть, из-за чего весь этот шум. Прежде чем усесться на диване, Силвия на миг-другой замирает, чтобы оценить красоту сцены. Она видит Мэри, сидящую на полу, вокруг нее четверо мальчиков, все глаза вперены в экран, и Силвия осознаёт, что Мэри сейчас в своей стихии: окружена детьми, поглощена спортом. Образ безупречного счастья. Когда обе они состарятся, а дети уже много лет как станут взрослыми, именно такой Силвия будет с удовольствием вспоминать двоюродную сестру.
За двенадцать минут до конца игры случается внезапное чудо: Мартин Питерз забивает для Англии второй гол, перехватив мяч у Бобби Мура и загнав его мимо Тильковски всего в пяти-шести ярдах от штанги. Никаких надежд у немецкого вратаря. “Да! Да!” – вопят Мэри с Джеком, и теперь уже нет в комнате никого, кто не трепещет от непредвиденного невероятного откровения: Англия, возможно, того и гляди выиграет. Еще двенадцать минут. Двенадцать минут отделяют их команду от непревзойденной славы.
Смотреть почти невыносимо. Но взгляда от экрана телевизора никто из них не отводит. Истекают одиннадцать мучительных минут, но все вроде бы складывается гладко. Английскую оборону западные немцы прорвать не в силах.
И тут, всего за минуту до конца, судья принимает поразительное решение. Джека Чарлтона, подпрыгнувшего, чтобы отбить мяч, и при этом навалившегося на немецкого игрока, считают нарушителем, и назначается штрафной удар.
– Никакой это не фол! – протестует Мэри. – Почему фол? Он же всего-то…
– Замолчи, мам! – говорит Джек. – Они пробьют в любой момент. Рассусоливать не будут.
Удар действительно происходит очень быстро – на него назначен Лотар (ненавистное имя!) Эммерих. Мяч влетает в штрафную площадку англичан несколько небрежно, происходит некая борьба за обладание им, но вдруг защитник Вольфганг Вебер завладевает мячом и с близкого расстояния вгоняет его в ворота. Ничья. Ничья на последней минуте! Немецкие фанаты на стадионе “Уэмбли” с трудом верят в такую удачу, и во всем их ликовании и прыжках Джек воображает Фолькера и его отвратного сынка, их торжество где-то там на трибунах, как крепко и восторженно они обнимаются. Онемев от отчаяния, он ищет взглядом своего отца, тот флегматично смотрит, что показывает телевизор, и принимает этот чудовищный исход событий с тем же сумрачным стоицизмом, с каким, похоже, принимает он любые житейские невзгоды и разочарования.
– И что же дальше? – спрашивает Силвия.
– Добавленное время. Будут играть еще полчаса.
– Пойду поставлю чайник.
– Нет времени! Они уже начинают.
Собравшись было встать с дивана, Силвия плюхается обратно и сосредоточенно подается вперед, уже втянувшись в драму происходящего. В первые четыре минуты добавленного времени Англия предпринимает три попытки гола: первый – Алена Болла, этот удар вратарю удается перенаправить в перекладину; второй – Бобби Чарлтона, Тильковски перехватывает на линии ворот; третий – Роджера Ханта, удар с двадцати ярдов, он просто летит мимо. Каждая попытка порождает сперва ахи предвкушения, а следом – разочарования. Но четвертый подобный удар оказывается еще более зрелищным. Англичане проворно приближаются к воротам, пас Хёрсту, Хёрст с мячом обходит своего преследователя, разворачивается и бьет. Мяч не дается в руки Тильковски, однако попадает в перекладину и отскакивает за линию ворот – или на линию, поди пойми. Так или иначе, немецкий защитник выбивает его прочь.
– ГО-О-О-О-О-О-О-О-ОЛ! – орет Джек что есть мочи.
– Был гол? – спрашивает Мэри. – Это гол?
На поле воцаряется неразбериха. Поначалу судья вроде бы дает сигнал продолжать игру, но затем уходит посовещаться со своим помощником. Комментатор Би-би-си не находит слов.
– Никакой это не гол, – говорит Мартин.
– Никакой, – соглашается Дэвид.
– Еще какой чертов гол!
– Джек! – одергивает его мать. – Следи за выражениями, тут родственники.
Этим замечанием Джек пренебрегает, поскольку арбитр принял решение – и оно сенсационное: гол засчитан. Довольный Джек поворачивается к младшему брату и кузену, направляет на них обвиняющий перст.
– Три – два! – распевает он. – Три – два, три – два, три – два! Это был гол, понятно? Наша страна забила гол, а вы не поверили. Предатели!
– Ой, не болтай чепухи, – говорит Мартин, неимоверно раздраженный торжеством брата.
– Мы выиграем! – Джек вскакивает и пускается в преждевременный победный пляс. – Англия выиграет чемпионат мира!
– Сядь и заткнись, – велит Мартин. – Впереди еще четверть часа. Что угодно может случиться.
И действительно, из того, как складывается этот матч, Мартин прав. Сегодня вечером, кажется, возможно все. И будет еще один сюрприз, однако на этот раз не выход немцев на ничью. В последние секунды добавленного времени, когда кое-кто из зрителей убежден, что игра завершена, и устремляется на поле, Бобби Мур выдает искусный длинный пас Джеффу Хёрсту, а тот последним ударом этого дня заколачивает мяч в сетку.
– ГО-О-О-О-О-О-О-О-ОЛ-Л-Л-Л! – вновь орет Джек, и тут уж все присоединяются к его ликованию, хотя Мартин все-таки не удерживается от реплики:
– Ну подфартило им немножко. Судья уже свистнул.
– Нет, не свистнул! Ты чего вообще? Чего цепляешься? Не хочешь, чтоб мы выиграли, что ли? – Джек трясет брата за плечо. – Англия выиграла чемпионат мира, приятель. Не будь таким занудой все время.
– Я все равно не считаю, что третий гол в счет.
– Боже всемогущий…
Достучаться до брата Джеку не удается, и как раз в этот миг он впервые в жизни понимает, в чем состоит глубокий философский раскол между ними. Тем временем его младший брат и Дэвид, которые, похоже, того и гляди станут лучшими друзьями, убегают во двор и уже гоняют там мяч, пытаясь воссоздать памятные эпизоды прошедшего матча; сад Силвии – их поле на “Уэмбли”. Джек потрясен тем, что им неинтересно посмотреть величайшие мгновения этого вечера: Бобби Мур принимает золотой кубок Жюля Риме[44] и вздевает его над головой перед ревущей толпой и самой Королевой. На долгие годы останется в памяти, как Мур благовоспитанно вытер потные ладони о шорты, прежде чем пожать Королеве руку, чтобы не замарать ее белых перчаток. Пришло бы это в голову капитану западногерманской команды? Нет, конечно. Вести себя как следует умеют только британцы!
Через полчаса, когда семья возвращается домой дальними пригородами Бирмингема, улицы уже полны людей, вышедших отпраздновать, у всех банки и кружки с пивом; Джек вновь и вновь прокручивает в голове два последних гола. Именно то, из-за чего Мартин принимает эту победу с оговорками, Джека переполняет восторгом: Англия не просто победила – она победила едва-едва, один гол ей присудили после обсуждения, а второй совпал с финальным свистком. В точности как “Убийца” Кеннеди или Мэтт Брэддок, кавалер Креста, они победили немцев в последнюю минуту, одолели их вопреки всему и увернулись, оказавшись на волосок от погибели. Победа принадлежит им – и никому другому.
Победителю достается все – это безупречный закон, решает Джек, и в спорте, и в жизни.
Мартин меж тем впитывает все происходящее вокруг с привычной последовательной осмотрительностью и замечает, как отец обращает внимание матери на домик на перекрестке, и слышит, когда они проезжают мимо:
– Я о таком вот говорю. Помнишь, когда-то был милейший угловой магазинчик?
– И до сих пор есть, – отвечает Мэри.
– Да, но ты посмотри, что у них в витринах написано. Это вообще что за язык-то?
На улице магазинщик в тюрбане забирает деревянный ящик, полный каких-то экзотических овощей, – что это за овощи, Мэри невдомек – и вносит его в магазин. Компания из четверых мужчин и одной женщины, с виду уже в сильном подпитии, ковыляет мимо, горланя: “Англия! Англия! Англия!” – едва не налетает на магазинщика и чуть ли не вышибает ящик у него из рук.
В восторге от наблюдаемого, Джек опускает стекло в машине и выкрикивает:
– Две мировые войны и Кубок мира!
Компания взрывается хохотом, показывает Джеку большие пальцы, а двое мужчин подхватывают женщину к себе на плечи и несут ее дальше по улице.
8
Дорогая Мэри!
Было очень приятно познакомиться с тобой и твоим семейством в прошлом месяце в Бирмингеме. Мы с Лотаром дорожим бесценным воспоминанием о нашем обеде в чудесном доме Берты.
Время в Англии мы провели очень приятно и интересно и особенно довольны тем, что удалось наконец восстановить связь с нашей английской родней. Конечно же, “вишенкой на торте”, по твоему выражению, стала бы победа Западной Германии в чемпионате мира! Однако все и сразу не бывает. Мы с Лотаром сочли, что в тот день выиграла лучшая команда.