– Тупые как пробка, оба-два, – сказал Питер. – Классическая ошибка британца – считать, что люди наверняка умны только потому, что у них снобский выговор, а?
– Довожу до твоего сведения, – сказал Джек, – когда Чарлз приезжал на завод, мне он показался очень умным. Задал много вопросов, и все в точку. Отлично разбирался в трансмиссии, карбюраторах и всяком таком прочем.
– Как здорово, что вы с ним познакомились, – сказала Парминдер.
– Ну, там вышло всего пять-десять минут. Но мужик он не тупой, как есть говорю. – Благодаря этой впечатляющей истории Джек со всей для него очевидностью завладел всеобщим вниманием, а внимание публики влекло его неотвратимо. – Кстати, вот вам клевое. Как занять ирландца на весь день? – С ответом никто не вызвался, более того, кое-кто, похоже, даже не понял, что это зачин анекдота, а потому Джек ответил себе сам: – Дать ему бумажку с надписью “Переверните” на обеих сторонах. – Его смех заглушил смешки остальных – не сказать, впрочем, что другие смеялись как-то заметно, пусть Сатнам с Парминдер и хихикнули из вежливости. Мартин же отозвался так:
– Не знаю, говорил ли я тебе, Джек, но в универе у меня на курсе было всего двое, кто окончил с отличием. Знаешь, что у них общего?
– Нет, и что же?
– Оба ирландцы.
Джек уставился на него непонимающе.
– Не понял.
– Я тебе просто говорю, – сказал Мартин, – что ничего тупого в ирландцах как таковых нет. Вообще ничего.
– О господи, это просто анекдот. Ты слыхал, что бывает такое? – Повернувшись к Бриджет, он продолжил: – Вы с ним живете, не завидую вам, вот честно. Чувство юмора у него хирургически удалили в пятилетнем возрасте.
– У Мартина есть чувство юмора, – вступилась Бриджет. – Правда же, милый?
– Что есть, то есть – он вступил в СДП, не поспоришь. Это показывает, что он ради смеху готов на все.
И это неизбежно привело разговор к политике. Мартин сказал, что СДП – единственная серьезная оппозиционная партия в Британии, поскольку Лейбористскую партию захватили экстремисты, Питер же сказал, что Майкл Фут не экстремист, а очень принципиальный человек, и не просто принципиальный, а еще и эрудит, поскольку, между прочим, написал книгу о Джонатане Свифте, а также вступление к “пенгуиновскому” изданию “Путешествий Гулливера”, слыхали? Джек же сказал: ну красота, это-то как раз и поможет держать в узде Профсоюз транспортников и рабочих[68], когда ты уже спустишь с небес свою кукушку к нам на всамделишную землю, всем же ясно, что это просто нелепый старик в спецовке, а Парминдер сказала: уж простите ее, не хочется показаться невежливой, но ей кажется, что это очень поверхностная оценка, нельзя судить людей по их внешнему виду или по тому, во что они одеваются, и грубо выражаться о людях только потому, что они старые, тоже нельзя, а Джек сказал, что не хотел выказать неуважение, но…
Но тут в сад вышел Джеффри и спросил, что они тут все делают.
– Твои родители интересуются, куда ты подевалась, – сообщил он Мэри.
– Вышли на свежий воздух, – сказала она. – Тут приятно.
– Вы пропускаете всю музыку, – заявил он. Обращены эти слова были не только к Мэри, но и к Питеру. – Я думал, ты музыкой интересуешься.
– Да, ты прав, – сказал Джек, вставая. – Такое нельзя упускать. Исторический день.
– Как и Хрустальная ночь, – вставил Питер.
– Ой, какая прелесть, а. Мне ирландские анекдоты запрещают, а вот тебе такое сходит с рук. Ладно, пойдем в дом, умник.
Мэри с Питером пошли в дом, а за ними и все остальные. Все за вычетом Мартина и Джеффри: собрался было Джеффри тоже уйти, но Мартин остановил его:
– Можно тебя на пару слов, пап? – Отец обернулся. Они не разговаривали друг с другом весь день. – Насчет прошлого четверга.
1223 июля 1981 года
Посещение кинотеатра в Портмадоге в тот вечер в начале лета 1969 года положило начало семейной традиции. С тех пор, как все трое сыновей Мэри подпали под чары “Шаровой молнии”, они мерили 1970-е фильмами о Джеймсе Бонде. “На секретной службе Ее Величества” стала первой кинокартиной, которую они посмотрели всей семьей – весной 1970-го. Мартина особенно заворожили пейзажи снежной целины, сама мысль об альпийском тайном убежище, населенном исключительно красотками, а также неожиданная сокрушительная меланхолия финальной сцены. Мэри посетовала, что Джордж Лейзенби не столь соблазнителен, как Шон Коннери, и с облегчением встретила возвращение Коннери в “Бриллиантах навсегда”. Этот фильм они посмотрели субботним вечером в центре Бирмингема в середине студеного января 1972 года, и хотя в последующие десятилетия поклонники не отнесутся к этой ленте благосклонно, блаженством было сбежать в залитую солнцем пустыню Невада и в светский блеск Лас-Вегаса от ледяного дождя, секшего Нью-стрит. “Живи и дай умереть”, выпущенный в июле 1973 года и через месяц увлеченно посмотренный семейством Агнетт близ Плимута во время их автомобильных каникул, вывел на экраны вместо Шона Коннери Роджера Мура, и на этом Мэри от франшизы отреклась. Постановила, что он чересчур стар, чересчур англичанин, чересчур сноб, недостаточно серьезен и недостаточно мужествен, и с тех пор просмотр фильмов с Бондом стал ритуалом, в котором участвовала исключительно мужская часть семейства. “Человек с золотым пистолетом” стал идеальным рождественским подарком в декабре 1974-го – того самого 1974-го, который Джеку, Мартину и Питеру пришелся по нраву, а вот Джеффри счел его беспокойным: на фоне войны Судного дня цены на нефть подскочили, профсоюзы поигрывали мышцами, ИРА убила в бирмингемском пабе двадцать одного человека, а в правительство выбрали лейбористов. Под влиянием этих событий Джеффри погрузился в хроническую тревожность, а фильм не показался ни достаточно увлекательным, ни достаточно запоминающимся, чтобы отвлечь Джеффри. Однако два с половиной года спустя вышел “Шпион, который меня любил”, и в той серии Бонд действительно бросился на выручку своей стране. Выход фильма и впрямь совпал с мимолетным солнечным проблеском всенародного оптимизма. Серебряный юбилей Королевы (двадцать пять лет на троне! Двадцать пять!) отпраздновали с сувенирами, уличным ликованием и залихватским пением национального гимна – даже при том, что “Боже, храни Королеву” в исполнении “Секс Пистолз” едва не занял вершину хит-парадов. То, что эти две песни были у всех на устах одновременно, говорило о национальном характере нечто чудесно красноречивое. За празднествами последовали в начале июля два волшебных события: на Уимблдонском турнире, выступая за Британию в одиночном женском разряде, победила Вирджиния Уэйд, а Питер Агнетт сдал в восьмом классе экзамен по скрипке на “отлично”. Когда томным вечером ближе к концу того же месяца Джеффри с мальчишками забирались в бельэтаж кинотеатра “Одеон Нью-стрит”, им уже было весело. Народу в кинотеатре набилось битком. Взбодренная новостями последних недель, публика разразилась первым благодарным смехом – а также россыпью аплодисментов – всего через две минуты после начала показа, когда Бонд уже наслаждался первым своим соитием в этом фильме, а счастливице рядом с ним, сообщившей: “Ты мне нужен, Джеймс”, с сокрушенной улыбкой ответил: “Как и Англии”. Однако отклик зрителей на эту реплику ничто по сравнению с тем, что случилось дальше. Убегая от своих преследователей на лыжах и бросаясь со скалы в снежную пропасть, Бонд падает и того и гляди должен разбиться насмерть, но тут рюкзак у него за спиной раскрывается спасительным парашютом, и парашют оказывается – о радость, великая радость – громадным Союзным гюйсом. Публика в зале неистовствовала. Люди вскакивали с мест, вскидывали кулаки и громогласно ликовали, да так, что шум, вероятно, заполнив зал, выплеснулся на улицу. После этого каждый присутствовавший оказался во власти Бонда и дальнейшие два часа следил за миссией спасения мира с неотрывным, благоговейным вниманием. Когда в последней сцене Бонда и русскую шпионку-красотку извлекают из воды, запрятанных в стеклянный пузырь, в объятиях друг друга, томно целующихся, нагота их прикрыта лишь белым шерстяным покрывалом – и Бонд отвечает своему изумленному начальнику, что просто “держит британский хвост пистолетом, сэр”, – вот тут-то и раздался еще один взрыв утробного хохота и улюлюканья. Эта строка особенно восхитила Джека, в ней был призвук той особенной смеси качеств, которые в дальнейшем определили его во взрослые годы, – сочетание национализма и шутовства. (В дальнейшем, когда б ни хотел он намекнуть своим друзьям или братьям, что у него недавно случился секс, Джек всегда подмигивал и приговаривал, что “держит британский хвост пистолетом”.)
После этого “Лунный гонщик”, при всей его экстравагантности и колорите, ничего, кроме разочарования, подарить не мог. И действительно: на него Питер не пошел, став первым из братьев, кто отвернулся от семейного ритуала, объявив, что, по его мнению, Джеймс Бонд – это сплошной детсадовский джингоизм и что теперь он, Питер, предпочитает европейское камерное кино. А затем, в июне 1981-го, когда в прокат вышел “Только для твоих глаз”, взбунтовался и Джек – решил посмотреть его со своей девушкой Патришей в первую же неделю, предоставив поддерживать традицию Мартину с Джеффри. Что они все равно намеревались делать. Вопреки тому, что последние несколько месяцев он снова жил под одной крышей с отцом, Мартин ощущал, как они отдаляются друг от друга, а поход в кино казался хорошей возможностью эту брешь затянуть. Можно было бы вместе посмотреть фильм – как в старые добрые времена, – затем пойти выпить, а может, даже поболтать о Бриджет. А что, если под целительным влиянием Роджера Мура, мультяшного насилия, неправдоподобно красивых женщин и череды изысканно-игривых острот Джеффри отрясет с себя нынешнюю свою сдержанность и они смогут по душам и серьезно поговорить о том приятнейшем обороте, какой приняла Мартинова жизнь? Уверенно сочтя, что такая стратегия сработает, Мартин предложил вечер четверга ближе к концу июля. Отец согласился и взял два билета в кинотеатр в Солихалле.