Заключение. Долгий и трудный путь “Шоколадной директивы” в парламенте Евросоюза едва начался, а потому не стоит слишком разочаровываться в связи с тем, что, настаивая на пока не существующем методе определения жиров помимо какао, шоколадные “пуристы” одержали сегодня маленькую победу. По моему мнению, для британского шоколада это лишь временное препятствие: ни полного голосования в Европейском парламенте это предложение не переживет, ни утверждения комитетом. Вкратце, дорога впереди предстоит более чем длинная, и, по моему мнению, у нас по-прежнему есть основания для оптимизма осторожного оптимизма.
Утром 1 сентября 1997 года Мартин заспался в квартире у брата и проснулся в девять от все еще непривычного звонка своего мобильного телефона. Звонила секретарша Пола Тракаллея.
– Я знаю, что у вас с ним завтра после обеда встреча в Брюсселе, – сказала она. – Но он отменил поездку. Собирается всю неделю провести в Лондоне. Можем перенести?
Мартин пояснил, что садится на “Евростар” в два тридцать и пробудет в Брюсселе почти всю неделю.
– Он может втиснуть вас сегодня утром, – сказала женщина. – Удастся выделить вам тридцать минут в полдень, подойдет?
Лучше, чем ничего, подумал Мартин и через три часа уже стоял возле дома номер один по Парламент-стрит в Вестминстере, где у Пола, как и у многих других участников громадного притока новых парламентариев-лейбористов, последовавшего за разгромной победой на майских выборах[84], была приемная. Мартина впустили по звонку домофона и препроводили на третий этаж в комнатку почти без окон – ее Пол, судя по всему, делил с двумя другими членами парламента, которые, к счастью, сегодня не явились. Место выглядело суматошным: три стола втиснуты в крошечное пространство, на каждом громоздятся бумаги. Посередине своего стола Полу Тракаллею удалось как-то пристроить неуклюжий ноутбук “Тосиба”, на котором, когда появился Мартин, Пол ожесточенно печатал.
– Как оно там? – спросил он, вставая пожать посетителю руку.
Мартин на миг задумался, пытаясь уразуметь охват вопроса, и ответил:
– О, там… довольно тепло. Не так солнечно, как на южном побережье, где я был вчера, но все же…
– Не погода, – прервал его Пол. – Как там атмосфера? Велики ли толпы?
– Ну да, народу в метро больше обычного, кажется, – сказал Мартин. – Многие с цветами. Не очень понимаю почему. Что-то в связи с Дианой, наверное?
Пол уставился на него, словно пытаясь прикинуть, возможно ли, что Мартин говорит это всерьез.
– Конечно же, поэтому, – произнес Пол. – Эта неделя будет… ну, поразительная. Мы увидим такое, чего никогда не видали в этой стране. Вы вчера смотрели выступление Тони по телевизору? Невероятный он был, а? “Народная принцесса”. Чеканно. – Он уселся за стол, глянул на монитор ноутбука и добавил, обращаясь отчасти к себе самому: – Ну как с таким тягаться?
Казалось, он отвлекся на слова, которые печатал. Мартин уселся напротив – не то чтобы его пригласили сесть – и стал наблюдать за тем, как мечется по экрану взгляд Пола. Выглядел он очень молодо, хотя вряд ли был моложе Мартина больше чем лет на шесть-семь. Щеки бледные и гладкие, словно он еще не начал бриться, а в том, как Пол хмурился, была сосредоточенность едва ли не детская. Мартин ни с того ни с сего вдруг спросил:
– Вы, кстати, знали, что мы с вами родственники?
Пол посмотрел на него.
– А?
– Мы с вами. Мы родственники. Троюродные братья на самом деле.
– Правда? Вы уверены?
– Вполне уверен. У нас с вами общий прадед. Карл Шмидт. Он был немцем. Наши бабушки были сестрами.
– Не могу утверждать, что много чего знаю из семейной истории, – сказал Пол. – Слишком часто мы в этой стране смотрим в прошлое, зациклены на прошлом, вот в чем источник всех наших бед. Новые лейбористы этой ошибки не совершат. Тони смотрит в будущее.
– Ну, я-то обеими руками “за”, – сказал Мартин. Попытка наладить семейные отношения, похоже, провалилась. С какой еще стороны подойти, он толком не понимал. – Какая жалость, что вам пришлось отменить поездку в Брюссель, – сказал он за неимением лучшей темы.
– Как же тут не отменить? Выбора не было. В такую неделю страну оставлять попросту нельзя.
– Что вы надеялись успеть, пока там?
– Просто хотел прочувствовать… понимаете, происходит ли в Европе сейчас такое, что повлияет на моих избирателей. Поговорить с парламентариями, озвучить что-то самому…
– А! Ну, полагаю, довольно многие ваши избиратели работают в Борнвилле, верно?
– Я думал, там теперь парк развлечений, – сказал Пол, вновь уставившись на экран и, казалось, слушая не очень внимательно. – Разве Фабрика не закрылась?
Мартин поневоле раздраженно вздохнул.
– Конечно же, не закрылась, – сказал он, хотя и в производственном цехе, и у самого Мартина в кабинете частично располагались владения туристической достопримечательности под названием “Мир Кэдбери”. (Несуразица, по его мнению, а также великое яблоко раздора с детьми, поскольку они с Бриджет их туда не пускали – к большой обиде отпрысков, поскольку те знали, что дети Джека там побывали уже дважды и, по слухам, вернулись груженные дармовым шоколадом.) – Там все еще производят шоколад и все еще обеспечивают работой множество людей, и как раз об этом я собирался с вами поговорить. Евросоюз. Шоколадная война. – Не получив от Пола отклика, он продолжил: – Как вам, вероятно, известно, через полтора месяца в Страсбурге состоится важное голосование о предложенных поправках к “Шоколадной директиве”. Много всего происходит. Делается по-настоящему горячо.
– Горячо, а? Хорошо, хорошо… – Пол несколько раз нажал на кнопку “возврат”, стерев несколько слов, а затем, напечатав еще сколько-то заново, откинулся на стуле и, нахмурившись, произнес: – А что вообще такое эта шоколадная война?
Мартина этот вопрос обескуражил, но он покорно взялся излагать краткий конспект спора, изнурявшего европейских производителей шоколада последние двадцать четыре года. Впрочем, даже теперь он чувствовал, что внимание Пола привлечь не удалось. Пытаясь придать теме более личный оборот, Мартин сказал:
– Вероятно, у вас есть теплые воспоминания о шоколаде, который вы ели в детстве. В конечном счете именно это мы и пытаемся отстоять. Великие британские торговые марки – “Дэйри Милк”, “Кэдбериз Милк Трей”, “Роузис”…[85]
– “Роузис”… – задумчиво повторил Пол. Это слово, казалось, запустило в нем цепочку размышлений. Прытко и решительно взялся он за телефонную трубку у себя на столе.
– Дженис, – произнес он, – закажите дюжину красных роз с доставкой сегодня после обеда, ладно? Возьму их потом с собой к воротам Кенсингтонского дворца. Проследите, чтоб газетчики об этом узнали, будьте любезны. – Повесил трубку, повернулся к Мартину и тяжко вздохнул. – Можете вообще представить себе? Уму непостижимо, что ее больше нет, а?
– Да, – сказал Мартин, кивая. – Очень печально.
– Вы-то сами понесете цветы?
– Ну… Не планировал. В смысле, не то чтоб я ее знал.
– Но мы все ее знали. – Пол подался вперед, теперь уже горячась. – Мы все ее знали и любили. Она была принцессой (голос его задрожал)… всех наших сердец. – Эта фраза, казалось, произвела на него впечатление. Он подвесил ее в воздухе на миг-другой, упиваясь ею, а затем вновь бросился печатать.
– Что же вы все-таки пишете? – спросил Мартин.
– В эту пятницу я выступаю с речью перед Королевской ассоциацией британских молочных фермеров, отделение Восточной Средней Англии. Мой спичрайтер составил эту речь на прошлой неделе, но, конечно же, всю ее пришлось переписать.
– Правда? Чтобы посвятить ее Диане?
– Очевидно.
– Как думаете, могли бы вы добавить несколько строк и о шоколаде?
Пол ехидно хохотнул, продолжая печатать.
– Не очень-то оно уместно, а?
– Европейские продажи британского шоколада применительно к молочным фермерам чрезвычайно уместны, как мне кажется.
– Не все так одержимы шоколадом, как, похоже, вы.
– Я не одержим. Это моя работа. – Мартин вытащил из портфеля несколько листков бумаги. – Смотрите, у меня тут есть для вас кое-какие цифры. Оборот мировой шоколадной промышленности составляет тридцать миллиардов фунтов в год, на Европу приходится примерно половина…
Пол оборвал его на полуслове:
– Я бы хотел вам помочь, Мартин, честно, однако придется вам взглянуть на это с моей точки зрения. Мне нужно оставаться строго в рамках темы. – Он примолк, а затем вновь поднял взгляд, словно его внезапно озарило. – Нам же неизвестно, был ли у Дианы любимый шоколад?
Начиная улавливать, что встреча эта – зряшная трата времени, Мартин уже собрался откланяться и уйти, как у Пола зазвонил телефон. После краткого обмена репликами Пол вернул трубку на рычаг, закрыл крышку ноутбука и встал пожать Мартину руку.
– Что ж, – сказал он, – это было очень увлекательно, однако мне пора. Внизу ждет парень из “Спектейтора”, хочет сходить со мной пообедать.
Они вместе спустились на лифте, и, пока ехали вниз, Пол сказал чуть больше о своем обеденном спутнике.
– Он пишет материал обо всех новых парламентариях-лейбористах, такова у него затея, как я понимаю, – сказал он. – Что на самом деле несколько парадоксально. Думаю, надеялся-то он, что это о нем сейчас будут писать материалы.
– О, и почему же так? – спросил Мартин.
– Потому что он тоже участвовал в выборах. Как ни потешно, тори определили его ни много ни мало в несокрушимую лейбористскую твердыню в Северном Уэльсе. Конечно же, ловить ему там было нечего. Старый итонец, тори, учился в Оксфорде, английская знать такая, что клейма ставить не на чем. Вряд ли такой произведет впечатление на валлийских фермеров, которые на дух не выносят ничего английского и почти весь день торчат по щиколотку в овечьем дерьме.