– Типичное фуфло его – вот это вот. “Рекомендует” он, ага. Нам что посерьезнее скоро потребуется, если учесть Италию.
– Мне все еще не верится, – сказал Хэрри, качая головой.
– Что европейские страны вводят локдаун, в смысле?
– Нет, не верится, что это он, – ответил Хэрри. – Не верится, что он у руля, когда все это происходит.
– Дело вот в чем, – начал объяснять Эйдан, обращаясь к Дэвиду, – у этих мест есть кое-какая история, связанная с мистером Джонсоном. В 1997-м он тут избирался. Естественно, мы его послали куда подальше. Несколько месяцев назад он тут появился в своей должности премьер-министра, ни много ни мало – премьер-министра! – и взялся рассуждать о клятом этом своем состряпанном предложении о Брекзите (на валлийском, должен добавить, – вернее, на его чудовищной версии валлийского), и имать меня, если на сей раз оно не сработало. Впервые в истории Южный Клюид сдался тори. И, кстати, у меня есть отчетливое воспоминание о том, что эта вот мадам, – он указал на Шонед, – как-то раз сказала, что отсосет мне, если местные проголосуют за консерваторов. И до сих пор не сдержала слова.
– Мечтай, Эйдан, – сказала Шонед. – Мечтай.
– Справедливости ради, – заметил Хэрри, – ставка представлялась очень надежной. Никто из нас не думал, что такое случится.
– Уж конечно, – сказал Эйдан, осушая свой бокал. – Но вот поди ж ты, случилось. Последние времена, это точно.
Лежа без сна в два пополуночи, Дэвид размышлял о том, сколько всего может измениться за несколько часов. Совсем недавно он с трудом пробирался сквозь сгущавшийся снег где-то у Бетус-и-Коэда, думая только о том, доберется ли до дома целым и невредимым и что ему сунуть в микроволновку по приезде – лазанью или куриное джалфрези. Теперь же он лежал в постели рядом с Шонед, сливочный свет уличного фонаря сочился сквозь занавеску и мягко озарял верхнюю часть ее тела – великолепную округлость плеча, изящную ложбину между плечом и бедром. Не в силах удержаться, он изогнулся и оставил бережный поцелуй у нее на пояснице. Кожа ее была невероятно мягкой и теплой. Почувствовав поцелуй, она тихонько заурчала от удовольствия, завозилась и повернулась к нему. Обняла его и потянула к себе, пока лица их не соприкоснулись.
– Не очень-то у нас тут с социальным дистанцированием, а? – прошептала она.
– Чудовищное пренебрежение правительственными рекомендациями, – согласился он.
– Ну, муштровать нас у нас же дома они не могут.
– Пока что.
– Хотела попросить тебя кое о чем, – сказала Шонед Дэвиду позднее. – Об одолжении, если угодно.
Готовый вновь уснуть Дэвид отозвался не раздумывая:
– Конечно. Все что хочешь.
– Речь о твоем отце.
– О моем отце?
– Я понимаю, это для тебя сейчас болезненная тема, но… Наверное, он оставил после себя что-то. Какие-нибудь бумаги, такое вот?
– Да, конечно. Это все у Джилл.
– Ты собирался в них покопаться?
– Возможно, да, в ближайшие месяцы.
– Ну, если найдешь что-то, на твой взгляд, интересное для меня… поделишься?
Вопрос оказался до того неожиданным, что Дэвид удержался на кромке сна. Он приподнялся на локте.
– Что?
Шонед повторила просьбу, но понимания возникло даже меньше, чем в первый раз.
– Погоди минутку, – сказал Дэвид. – Мы о моем отце говорим, так?
– Конечно.
– Ну… – Дэвид растерял слова. – Без обид, но… какого хера ты вообще имеешь в виду? Какая связь между моим отцом и тобой?
Шонед посмотрела на него, глаза блеснули в темноте, рука метнулась к губам.
– О боже, – произнесла она. – Он тебе вообще не рассказывал.
– Не рассказывал мне что?
Она села, включила свет, а затем потянула на себя одеяло, внезапно застеснявшись своей наготы. Недолго поразмыслив, глянула на Дэвида в упор и повторила свои же слова – на этот раз в виде вопроса:
– Он тебе вообще не рассказывал?
– Понятия не имею, – отозвался он, – буквально ни малейшего понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Окей.
Она встала, взяла себе единственный предмет одежды – длинную белую футболку, доходившую ей до бедер, – и принялась расхаживать взад-вперед.
– Много лет назад, – заговорила она, – еще в Лондоне, я начала работать над большим материалом, который в итоге так и не опубликовала. Он касался Эм-эй-си – “Мидьяд Амдиффин Кимри”. Слыхал о них? – Дэвид покачал головой. – Также известны как “Движение в защиту Уэльса”. Действовали в шестидесятые.
– Я слыхал об “Армии свободного Уэльса”, – с надеждой сказал он.
– Это параллельное движение. Они были связаны друг с другом, но самостоятельны. Занимались, впрочем, похожими вещами. Подрывами плотин и всяким таким. Об “Армии свободного Уэльса” знает больше народу, но мне интересно было именно Эм-эй-си.
– Почему?
– Потому что в нем состоял мой дядя.
От этих слов Дэвида встряхнуло.
– Твой дядя?
– Дядя Тревор. Велика вероятность, что ты его видел, потому что он вечно болтался у нас на ферме, когда я была маленькой. И он совершенно точно там был в ту неделю, когда вы приезжали.
– Да, конечно, я его помню, – сказал Дэвид. – Помню, мой отец с ним разговаривал. На валлийском, что довольно странно.
– Окей, – сказала Шонед. – Давай я расскажу тебе о дяде Треворе. – Она остановилась и присела на кровать рядом с Дэвидом. – Перво-наперво, он уже умер. Двадцать с лишним лет назад. Но перед его смертью я сказала ему, что хочу взять у него интервью.
– Ты уже знала тогда, что он участвует в этом… движении?
– О да. Никаким секретом это в семье не было. Никогда. Когда дядя бывал на ферме, к нему приходили всевозможные сомнительные типы. Они усаживались в кухне и вполголоса плели заговоры, а мама подавала им чай. Целились на водопровод в долине Элан, шедший к Бирмингему, и в шестьдесят восьмом им удалось подорвать довольно значимую его часть – в Уэст-Хэгли, рядом со Стаурбриджем. Но кое-что действительно крупное они собирались провернуть в день инвеституры принца Чарлза…
– Постой-ка, – сказал Дэвид – эти слова пробудили в нем мощное воспоминание. – Ты говоришь “в Уэст-Хэгли”?
– Верно.
– Черт… – Дэвид уставился в пространство – воспоминание прояснилось. – Вот как это произошло. Я был в школе. Нам велели по возможности не расходовать воду. – В тот самый день они обошли с Тони Бёркотом уборные, пооткрывали там краны и были пойманы с поличным тетей Мэри. Тот стыд Дэвида так и не оставил… Так вот что было причиной недостатка воды?
– То у них была редкая удача, – сказала Шонед. – Они, в общем, были чуточку ненадежны. Обычно что-то оказывалось не так с их взрывными устройствами, да и система безопасности оставляла желать лучшего. То и дело утекали данные. Поэтому, когда они начали планировать подрыв в день инвеституры, британские службы безопасности обнаружили это и послали кое-кого, чтоб отговорить. Применить чуточку деликатного увещевания.
Дэвид ждал, что она разовьет эту мысль, но Шонед не стала. Она в упор смотрела на него – пусть дойдет само.
– Этот “кое-кто”, – сказал он – слова возникали медленно, – был мой отец?
– Именно. Дядя рассказал мне, что поговорили они в тот день, когда он позвал их – дядю и моего отца – на рыбалку, где-то на реке. Он им сказал, что шило в мешке утаить не удалось и дяде надо выбросить из головы любые попытки сорвать церемонию.
– Это было в последний день нашего отпуска, – с полной уверенностью сказал Дэвид. – Более того, мы из-за этого остались еще на сутки дополнительно. Помню, как он уехал, а мама взяла нас всех на Остров ракушек. Ты тоже с нами пошла. Господи, уму непостижимо. Мой отец был… шпион? И занимался этим у нас под носом? – Он покачал головой. Образы происходившего в ту неделю по-прежнему отчетливо представали у него в уме. – И получилось у него? Как твой дядя на это отозвался?
– Ну, чем бы там твой отец ему ни угрожал, вышло у него довольно действенно, поскольку через несколько дней дядя отправился к мужику, который всеми этими операциями управлял, – Джон Дженкинз[95], вот как его звали – и сказал ему, что хочет выйти из игры.
– И все в итоге отменилось?
– Увы, нет. Заложить бомбу поручили двум другим людям. Они должны были заложить ее на железнодорожной ветке у Абергеле, в ночь накануне инвеституры. Но что-то пошло не так, и бомба рванула прямо у них в руках. “Абергельские мученики” – так их стали называть в народе. Дядя Тревор, стоило ему заикнуться об этом, содрогался каждый раз, говорил, что на их месте мог быть он сам. То есть вот так вот странно твой отец спас ему жизнь. – Заметив, что Дэвид совершенно ошарашен, она подытожила: – Надо было дописать тот материал, но еще не поздно что-то поделать со всем накопленным. Я решилась теперь. Буду собирать из этого книгу.
Дэвид не слушал. Он лежал навзничь, сжимая виски руками, глядя в потолок и пытаясь уместить все это в голове. Все, что он по умолчанию предполагал об их первой встрече с Шонед, много-много лет назад, оказалось заблуждением. Все.
Она выключила свет и легла рядом. Он чувствовал телом мягкое давление ее груди. Она устроила голову у него на плече, он поцеловал теплую путаницу ее волос. Так они пролежали долго, и между ними висело молчание.
– Ты, видимо, утром уедешь, – наконец произнесла Шонед.
– Видимо, да. В среду обычно учебный день, но… сейчас все подвесили. Чертов вирус.
– Само собой. Думаю забрать Риса домой на этой неделе. Почти все его друзья уже разъехались по домам. Бедный пацан. Только вошел во вкус первого года учебы. Да все они. А теперь опять придется с мамкой сидеть.
– Бог его знает, что дальше будет. Соседи запасаются туалетной бумагой и консервированными помидорами. Мне тоже, что ли, помидоры консервированные запасать? Никто не в курсе, что происходит.
– Надеюсь, еще сможем увидеться, – сказала Шонед. А затем добавила с несвойственной ей робостью: – Если хочешь, конечно.