Во избежание кувырка, произвели соответствующую центровку. Двигатель размещался ближе к кормовой части бота. Толкающий воздушный винт – на кронштейне над кормой и приводился в движение от карданного вала через клиноременный редуктор. Стойки шасси установили в носовой и кормовой частях корпуса, снабдив их пружинными амортизаторами. Подъем и опускание шасси происходили с помощью системы тросов и ручного подъемника, расположенного возле кресла пилота. В качества шасси использовали колеса от УАЗа. Вообще, практически весь автомобиль ушел на оборудование самолета.
Экипаж состоял из трех человек: пилота, стрелка-радиста и бортмеханика. Расположенная в носовой части открытая кабина защищалась от встречного ветра стеклами, снятыми с УАЗа, что давало отличный обзор. Самолет-амфибия строился в пассажирско-грузовом варианте. За кабиной пилота и стрелка-радиста располагался отсек, способный вместить шесть человек, включая бортмеханика, и до четырех сотен килограммов полезного груза. Топливные баки расположили внутри, в грузовом отсеке. Они могли вместить до двухсот литров горючего. В случае необходимости в отсек загружались дополнительные канистры с топливом. Для длительных перелетов приспособили возможность накрытия кабины и отсека брезентом, натягивания его на жесткий каркас над ними.
Вооружить гидросамолет предполагалось ручным пулеметом, размещенным на вертлюге, позволяющем производить стрельбу прямо по курсу, в сторону и вниз. С внешней стороны бортов размещали кронштейны для крепления и сброса бомб. В общем, выходил легкий грузо-пассажирский бомбардировщик-амфибия, способный пролететь до тысячи километров без посадки и дозаправки.
Но пока это все лишь предполагалось. Работы было не на один месяц. К ней привлекли практически всех. Женщины готовили плотный материал на крылья, мастеровые изготавливали необходимые инструменты и детали, ученая группа – клей, краски, смазки, лаки, улучшали качество горючего. Особое оживление строительство летательного аппарата вызвало у аборигенов. Чем больше самолет обретал свои черты, тем сильнее укреплялась вера в божественное происхождение новороссов.
Пользуясь вынужденным затишьем, Климович собрал вокруг себя артиллеристов и минометчиков. Они провели анализ боевого применения артиллерии в местных условиях. Бойцы пожаловались, что тяжело таскать по горам и джунглям восьмидесятидвухмиллиметровые минометы и боезапас к ним. Это не по русской равнине ездить на телегах! Столько пота прольешь, прежде чем займешь выгодную позицию да сделаешь первый выстрел! А сколько людей необходимо при переноске даже одного миномета с боекомплектом! К тому же работали на дистанциях до пятисот метров, не используя до конца все возможности этого миномета. Недолго думая решили создать известный всем ротный миномет, самый подходящий для таких условий. Схема миномета была простой и давала возможность наладить его производство даже в условиях Мастерграда. После недельных совместных трудов удалось изготовить опытный образец легкого миномета. Он не особо отличался от прототипа – ротного миномета образца тысяча девятьсот сорокового года. Стрельбу из миномета предполагалось вести самонаколом. Гладкий прокованный стальной ствол длиной семьдесят сантиметров и калибром пятьдесят миллиметров состоял из двух частей: основного ствола и наворачивающегося на него резьбой казенника с бойком. Казенник соединялся с круглой опорной плитой, а штампованная из листовой стали двунога-лафет – со стволом. Миномет имел вертикальную и горизонтальную наводку. Получился довольно простым, компактным и весил около четырнадцати кэгэ. В походе разбирался на две части – ствол с двуногой-лафетом и опорную плиту. Переносился во вьюках за спиной или перевозился на ламах. Расчет состоял из трех человек.
Немного пришлось потрудиться над созданием мины. Она получилась осколочно-зажигательной. Цилиндрический корпус с внутренней насечкой отливали из чугуна и заполняли разрывным зарядом с зажигательной смесью наподобие гранаты. С внешней стороны корпуса имелись два медных пояска для обтюрации. В головную часть корпуса, где располагалось навинтованное гнездо, вкручивался ударный взрыватель, а в хвостовую, с большим гнездом, вворачивалась полая трубка-хвостовик со сквозными отверстиями и четырьмя пластинами. Пластины играли роль стабилизатора и располагались под углом для создания вращения мины в полете вокруг продольной оси, что также повышало дальность и точность стрельбы. Внутри этой трубки размещался бумажный вышибной патрон, похожий на охотничий. На взрыватель и вышибной патрон надевались предохранительные колпачки, которые снимались непосредственно перед выстрелом. Вес такой мины составлял около килограмма. Для переноски мин изготовили небольшие штампованные контейнеры-лотки, в каждый укладывались восемь штук. Один боекомплект – шесть лотков – сорок восемь мин. К миномету прилагался банник для чистки ствола и другие необходимые принадлежности.
Первые испытания показали приемлемые результаты. Максимальная дальность стрельбы составила триста метров, а минимальная – семьдесят. Мина поражала условного противника осколками и огнем в радиусе до десяти метров. Также попробовали вместо зажигательной смеси помещать в корпус мины дымовые шашки с красным толченым перцем. Пробные выстрелы показали, что и их можно с успехом использовать. Правда, действие этих мин немного испытали на себе. Ветер неожиданно подул в сторону стрелявших, заставив всех, бросив миномет, бежать куда глаза глядят. Но дымка с перчиком все же хватанули. Пришлось почихать и промыть глаза.
Из-за применения дымного пороха почти после каждого пятого выстрела приходилось прочищать ствол от нагара банником. В связи с этим скорострельность миномета составила пятнадцать выстрелов в минуту. В последующем в случае перехода на бездымный порох и с прикреплением на мину дополнительного порохового заряда предполагалось увеличение дальности стрельбы, а также и скорострельности.
Присутствующий на испытаниях Уваров решил приспособить минометные мины и для будущих диверсий. С этой целью в мине убирали хвостовик с вышибным зарядом и устанавливали взрыватель на подрыв.
После проведенных испытаний в Мастерграде приступили к производству легких минометов и мин.
Так, в трудах и заботах, незаметно пролетели три спокойных месяца сезона дождей.
В редкие солнечные дни еще первого дождливого месяца удалось засеять все террасы и новые распаханные поля. Теперь служба тыла уверенно ожидала новый, еще более обильный урожай. На охрану взошедших колосьев каждое утро собирались мальчишки со всего Новоросска. Работая пращами, криком и свистом они отгоняли птиц от полей. Приемные сыновья Николая Антоненко не были исключением. Борька с Валькой в свободное от учебы время пропадали на полях, сменяя других мальчишек. Повзрослевший Макар после занятий постоянно ходил за Антоненко, стараясь помочь во всем.
«Видно, парень нуждается в отцовской заботе. Возраст такой. Да, тяжело пришлось пацану без родителей. Еще и дед умер… – подумал Николай. Ему было приятно вновь ощутить себя заботливым отцом. – Макс уже вырос, настоящим мужиком стал. Своя жизнь у него. Этот возраст сына я упустил. Без меня в Испании рос. Теперь с Макаром наверстаю. Да и меньшие мальчишки подрастают!»
Максим с Оксаной после свадьбы не стали возражать и поселились в доме отца. Частые визиты Андрея к другу сыграли свою роль, он все-таки попал под чары красавицы Тимту. Теперь, после установления более-менее солнечных дней, возобновились занятия по боевой подготовке, после которых молодой лейтенант уже не шел в казарму, а спешил в усадьбу Антоненко, на встречу со своей любовью.
Сейчас Григоров был не просто командиром противотанковой батареи, а начальником всей артиллерии Новороссии! Под его командой находились не только свои два расчета сорокапяток и два расчета восьмидесятидвухмиллиметровых минометов, но добавились новые подчиненные – расчеты аркбаллист, катапульт и ротных минометов.
С целью обучения вновь набранных бойцов пришлось расформировать старые расчеты. Новые комплектовали таким образом, чтобы в нем обязательно был один попаданец, хорошо знающий это оружие и умеющий применять свои знания на практике. Он назначался командиром расчета и получал звание сержанта. Все остальные были из местных.
На основе имеющихся у начальника штаба Бондарева уставов разрабатывались и создавались новые, с учетом местных условий. Вместо «командир» теперь говорили «офицер». Слова «ваше благородие» и «господин» выводились из обращения, теперь везде звучало «товарищ». Хотя бывшие белогвардейцы поначалу и поворчали, но со временем привыкли. Для всех установили приветствие в строю и вне строя. Ликвидировали систему политических комиссаров. Ввели новые воинские звания и знаки различия. Теперь звание соответствовало должности и очередное присваивалось только тогда, когда человек шел на повышение по должности. Командир расчета или десятка – сержант; артиллерийского взвода или пяти десятков пехотинцев (полурота или полуэскадрон в кавалерии) – лейтенант; батареи, роты, эскадрона – капитан; артиллерийским дивизионом или пехотным батальоном должен был командовать майор, а полком – полковник. Должность начальника штаба предусматривалась от батальона и выше. Начальник штаба имел звание на одну ступень ниже командира. Кроме того, при каждой роте, батарее и эскадроне вводилась должность и звание старшины, который отвечал за обеспечение и напрямую подчинялся командиру подразделения. Всем, кто был на других должностях, присваивались звания согласно разработанной табели о рангах. Вместо звездочек на мягких погонах, которые нашивались на одежду и помогали удерживать ремни на плечах, теперь стали носить полоски-лычки различной ширины и расцветки. Подобные знаки различия размещались и на воротники в виде петлиц, чтобы можно было различить, кто перед тобой, когда одет доспех. Пошить единую форму одежды для армии еще не было возможности. Не хватало материала, да и производственные мощности пока не позволяли.