«Сталин…Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов (а точнее, финны не отдали сами те острова и территории, которые требовал Сталин. — С.З.), а безопасность Ленинграда надо было обеспечить безусловно, ибо безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны… но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское, — это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти (ясно, что финнам подобная задача не под силу, речь идет об Антанте. — С.З.)…
Там, на западе, три самые большие державы вцепились друг другу в горло, когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты и нам представляется благоприятная обстановка для того, чтобы их («их», а не финнов! — С.З.) в этот момент ударить. Было бы большой глупостью, политической близорукостью упустить момент и не попытаться поскорее, пока цдет там война на западе, поставить и решить вопрос о безопасности Ленинграда. Отсрочить это дело месяца на два означало бы отсрочить это дело лет на 20 (/— С.З.), потому, что ведь всего не предусмотришь в политике. Воевать-то они там воюют, но война какая-то слабая, то ли воюют, то ли в карты играют.
Вдруг они возьмут и помирятся, что не исключено. Стало быть благоприятная обстановка для того, чтобы поставить вопрос об обороне Ленинграда и об обеспечении государства был бы упущен. Это было бы большой ошибкой».
Все остальное, сказанное Сталиным, было не столь интересно. Иосиф Виссарионович прав — война с Финляндией действительно началась для того, чтобы обезопасить Ленинград. Обезопасить от ответного удара Антанты, который несомненно последует после вторжения Красной Армии на Босфор.
В завершение, что касается военной составляющей истории с прорывом линии Маннергейма.
Большой ошибкой является святая уверенность большинства историков в том, что прорыв 11–13 февраля 1940 года в районе Суммы-Хотинен свидетельствовал о некоем «новом качестве» Красной Армии и стал чуть ли не предзнаменованием грядущих побед над вермахтом в Великой Отечественной войне, а зарубежные обозреватели и эксперты и, в свою очередь, военно-политическое руководство Третьего рейха не сумело по достоинству оценить значимость происшедшего на Карельском перешейке события (и недооценило мощь РККА), за что и поплатилось.
На самом деле все зарубежные оценки боевых качеств Красной Армии были справедливы. Сама февральская операция Северо-Западного фронта ничем не превосходила такие сражения, как, например, действия Антанты на Сомме в 1916 году или при Амьене в 1918-м. Почему же в указанных двух случаях прорыва фронта не произошло, а на Карельском перешейке он имел место? Да только потому, что противником РККА выступала маленькая финская армия! Бреши на Сомме и у Амьена немцам удалось ликвидировать, заткнуть их, потому что было чем. У финнов же никаких резервов и техники под рукой не оказалось. Маршал Маннергейм говорил, что если бы он имел под рукой пару шведских дивизий (в чем шведы финнам отказали), его фронт был бы намного устойчивее. Нет ни малейшего сомнения в том, что действительно, обладай финны хотя бы парой «лишних» дивизий, и они заткнули бы «дыру» в своей обороне.
Методичное продвижение союзных войск 8 августа 1918 года с двухчасовой остановкой в ходе Амьенской операции экспертами называется существенной ошибкой командования Антанты, давшей немцам шанс перегруппироваться для ведения активной обороны. Что уж говорить о недельыом(!) (с 11 по 17 февраля 1940 года) «расширении прорыва» войсками Северо-Западного фронта или о недельной же «оперативной паузе» (с 23 по 28 февраля). Если бы в феврале 1940 года Северо-Западному фронту СССР противостояла более сильная и многочисленная армия — никакого прорыва не произошло бы. В 1942 году Красная Армия будет неоднократно использовать «методы Карельского перешейка» в ходе первого (нигде до сих пор официально не зарегистрированного) стратегического наступления советских войск на всем протяжении советско-германского фронта, и все эти попытки завершатся провалом.
Успеху Тимошенко, помимо превосходства РККА в силах и недостатка этих самых сил у финнов, способствовали и еще три обстоятельства.
Первое — отсутствие у финнов достаточного количества полевой артиллерии. Советские артполки, пользуясь отсутствием контрбатарейной борьбы со стороны противника, безнаказанно расстреливали ДОТы из 122- и 152-мм орудий с пистолетной дистанции, чего, естественно, не произошло бы при столкновении с более насыщенной артиллерией армией.
Второе обстоятельство, сыгравшее на руку войскам Северо-Западного фронта — это отсутствие у финнов достаточного количества противотанковых пушек, в том числе и на вооружении ДОТов (эту слабость в своих докладах отмечают и командиры советских частей). Пользуясь указанным обстоятельством, советские танки, в том числе и легкие, подъезжали к ДОТам вплотную и закрывали их амбразуры своим корпусом, способствуя тем самым продвижению вперед пехоты.
Третьим обстоятельством являлся, как уже отмечалось выше, преждевременный отход финнов по всей линии обороны Карельского перешейка, за исключением Кексгольмского рубежа (р. Тайпалеен-Иоки — оз. Суванто-Ярви).
Прорыв линии Маннергейма — еще один неимоверно раздутый мыльный пузырь советской пропаганды!
ОПЕРАТИВНАЯ ПАУЗА И АННЕКСИЯ ПРИБАЛТИКИ
«…Командующему войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковнику Локтионову поставить в известность правительства Эстонской, Латвийской и Литовской ССР об образовании Прибалтийского особого военного округа для руководства войсками, расположенными на территории Эстонской, Латвийской и Литовской ССР..»
(Из приказа наркома обороны СССР С.К.Тимошенко от 17 августа 1940 года № 0191)
Выбравшись кое-как из финской мясорубки и так же кое-как обеспечив от ударов противника (Антанты) Ленинград (к окончательному завоеванию Финляндии было решено вернуться несколько позднее), Сталин мог теперь приступить к реализации проекта всей своей жизни — похода на Стамбул. Требовалось быстро провести эту акцию, пока верный (как рассчитывал Сталин) союзник Гитлер еще находился в состоянии войны с Антантой и связывал ей руки. Коба очень опасался заключения на Западе мирного договора, направленного в конечном итоге против СССР.
Для начала вождь скоренько перетряхнул прежний командный состав РККА. Зимняя война на многое открыла глаза и внесла свои коррективы. Первая «команда войны» претерпела существенные изменения. Неоспоримый факт — все ключевые позиции в новой команде заняли командиры, так или иначе отличившиеся (на взгляд Сталина) в войне с Финляндией, все же провалившиеся (опять-таки с точки зрения «отца народов») пошли на низовку, а кое-кто и расстался с жизнью.
В первую очередь с поста наркома обороны был снят старый соратник Кобы Клим Ворошилов. Он был переведен заместителем председателя СНК СССР и председателем комитета обороны при СНК СССР. Его сменил Тимошенко. Семен Константинович оправдал многолетнее сталинское доверие — части Северо-Западного фронта под его командованием прорвали в феврале 1940 года «линию Маннергейма». Следом за Ворошиловым, но несколько позже, был снят и Б.М. Шапошников — один из теоретиков «Большой войны».
«О том, что предшествовало перемещению Б.М. Шапошникова, я знаю со слов Бориса Михайловича. Как он рассказывал, И.В. Сталин, специально пригласивший его для этого случая, вел разговор в очень любезной и уважительной форме. После советско-финского вооруженного конфликта, сказал он, мы переместили Ворошилова и назначили наркомом Тимошенко. Относительно Финляндии вы оказались правы: обстоятельства сложились так, как предполагали вы. Но это знаем только мы. Между тем, всем понятно, что нарком и начальник Генштаба трудятся сообща и вместе руководят Вооруженными Силами. Нам приходится считаться, в частности, с международным общественным мнением, особенно важным в нынешней сложной обстановке. Нас не поймут, если мы при нынешнем перемещении ограничимся одним народным комиссаром. Кроме того, мир должен был знать, что уроки конфликта с Финляндией полностью учтены. Это важно для того, чтобы произвести на наших врагов должное впечатление и охладить горячие головы империалистов (империалистов, но не нацистов — С.З.). Официальная перестановка в руководстве как раз и преследует эту цель.
— А каково ваше мнение? — спросил Сталин.
Исключительно дисциплинированный человек, Борис Михайлович ответил, что он готов служить на любом посту, куда его назначат. Вскоре на него было возложено руководство созданием оборонительных сооружений, он стал заместителем наркома обороны и направлял деятельность Главного военно-инженерного управления и управления строительства укрепленных районов» [14, с. 89–90].
Место начальника Генштаба РККА в августе 1940 года занял не обладавший познаниями Бориса Михайловича бывший командующий ЛВО и 7-й армией К.А. Мерецков — именно его армия прорвала оборону финнов на выборгском направлении; с точки зрения Сталина, он накопил богатый практический опыт, поэтому Кирилл Афанасьевич и занял столь высокую должность. Шапошников же был назначен на должность заместителя наркома обороны (в мае 1940 года присвоено звание маршала), в ведении которого находилось Главное военно-инженерное управление и управление оборонительного строительства (строительство укрепленных районов (УРов)).
И неважно, что 14-я армия фактически не имела против себя сколько-нибудь значительных сил противника. Главное, что поставленная задача была выполнена, а любой, даже самый мелкий успех, советская пропаганда в состоянии раздуть до глобальных масштабов.
«14-я армия (командующий комдив В.А. Фролов)… вела боевые действия в Заполярье на петсамском и наутсинском направлениях. Поставленные задачи выполнила успешно. Имела наименьшие людские потери (всего 0,3 % среднемесячной численности войск)…» [54, с. 207].