ения» [27].
Зацепившись за словосочетание «перешивка колеи» Суворов сделал очередное «сенсационное» открытие: вот, мол, яркое свидетельство подготовки советской агрессии — стандартная советская колея (широкая) перешивается на западно-европейскую (узкую) для того, чтобы военные эшелоны вслед за победоносной Красной Армией могли без помех двигаться в Европу.
В эту ерунду верят до сих пор многие. И никто почему-то не задумался о том, что если железнодорожное полотно в приграничных районах перешить по западной мерке, то это не способствует, а воспрепятствует движению эшелонов: они ведь следуют из районов, где колея стандартного российского образца! Доезжает такой эшелон до Волковыска, а что делать дальше — колея-то на всем дальнейшем пути западноевропейская?! В этом случае в пору перешивать все железнодорожные пути вплоть до Владивостока!
В. Суворов также не обратил внимания на тот факт, что во время предыдущих вторжений в Польшу, в Финляндию и Бессарабию никто железнодорожные пути с российского образца на западноевропейский не перешивал.
И уж совсем не подумал Виктор Богданович о том, что колею в Прибалтике, на Западной Украине и в Западной Белоруссии, равно как и в Молдавии и не следовало перешивать — она и без того была западноевропейского образца, ведь это бывшие территории европейских государств, где колея была стандартного образца.
Но в таком случае о какой перешивке идет речь? Все элементарно — западноевропейская колея перешивается на российскую:
«Были приняты решения об их инженерно-техническом оборудовании с постройкой в них хорошо развитых в глубину, современных по тому времени оборонительных рубежей, о развитии железнодорожных путей с перешивкой их с западноевропейской колеи на отечественную…» [14, с. 94].
Но почему за это взялись только сейчас и почему все эти работы по перешивке ведутся исключительно военными? Территории Западной Украины и Западной Белоруссии находились в руках СССР к лету 1940 года, однако суматошная деятельность по «укреплению» новых рубежей, строительству новых дорог и станций для разгрузки войск (у самой границы) развернулась только в середине 1940-го. Почему не раньше? А потому, что после оккупации и раздела Польши никакие наступательные операции на западном направлении, тем более против верного союзника (немцев), советским руководством не планировались, вплоть до румынского обострения. Вот с этого момента и развернулись лихорадочные работы по подготовке нового ТВД.
Речные дредноуты в пинских болотах
Суворова, относительно истории с Днепро-Бугским каналом, попытались опровергнуть (а большинство даже и не пыталось) очень неубедительно — мол, район Припяти очень сложен географически, в весну разлив реки такой, что заливает все окрестности, вести предполагаемые действия на советской территории по суху в этом районе крайне затруднительно и потому сухопутным войскам для поддержки требуется помощь флотилии.
Вы лучше объясните, кто вообще собирался вести активные наступательные операции в этом районе, особенно в период разлива реки? Немцы? Вспомните отрывок из дневника Гал ьдера про пинские болота: «Охранение, оборона, минирование». И все!
Со времен разгрома казаков Антона Небабы, в этом регионе никто не вел крупномасштабных наступательных действий с запада на восток — ни в Первую мировую, ни в советско-польскую. Даже группа Хвесина отмахала весь путь от Мозыря до Бреста вдоль железной дороги на Кобрин — ни вправо, ни влево, кругом леса и болота. Не полезли сюда и немцы в июне 1941 года: 35-й армейский корпус появился севернее в районе Пинска уже после выхода 2-й танковой группы Гудериана к Барановичам, занял город, продвинулся через Лунинец к Житковичам и дальше наступать не стал — не было смысла, судьба кампании решалась на совершенно других направлениях.
Так какой же смысл было спешно поднимать со дна Припяти в 1939 году пять польских мониторов («Pinsk», «Топдп», «Horodyszcze», «Krakow», «Warshawa»), две канонерки («Zaryadna», «Zavzieta») и один минзаг («Matwa»), да еще гнать в припятскую глухомань еще десяток мониторов и канонерских лодок, 22 бронекатера и 19 сторожевиков? Заметьте, возглавил все это великолепие аж контр-адмирал (Д.Д. Рогачев), вто время как Ладожской военной флотилией в Зимней войне руководил всего лишь капитан 2-го ранга (Смирнов). Сравните Ладогу и Припять хотя бы по размерам.
Некоторые могут возразить: поляки ведь тоже имели Пинскую флотилию и держали там мониторы. Да, но не в таком количестве. Кроме того, польские мониторы входили ранее в состав Висленской флотилии и были переведены на Припять в конце 1920-х годов для артиллерийской поддержки своих войск (в случае войны с СССР) в районе Пинск — Мозырь, а также возможного выхода на оперативный простор (Днепр — Сож — Березина) в случае продвижения польских частей на восток.
Суворов совершенно прав, когда говорит, что единственной причиной раздела боеспособной Днепровской военная флотилии и преобразование ее в Дунайскую и Пинскую в июне 1940 года, а также перевод большей части кораблей именно на Припять, а не на Дунай, были запланированные действия судов ПВФ на Висло-Одерском рубеже. Дунайская флотилия насчитывала всего 5 мониторов, не считая мелких кораблей, оно и понятно — Дунай река большая, судоходная даже для крупных кораблей и подводных лодок. Для поддержки сухопутных частей Красной Армии здесь действовали бы (что и произошло) корабли Черноморского флота, так что не было нужды усиливать речную флотилию. Иное дело Припять — практически вся бывшая Днепровская флотилия оказалась там.
Суворов неправ, когда начинает описывать мифические рейды «речников» по тылам врага. Речная флотилия уязвима практически так же, как и бронепоезд — негде укрыться. Достаточно одного хорошего артобстрела или авианалета и — конец всему «флоту». Задачи речных и озерных флотилий в действительности несколько иные. Читатель помнит их по действиям Ладожской флотилии в Зимнюю войну. Главными задачами ПВФ являлись высадка тактических десантов, прикрытие наведенных переправ, переброска частей, обеспечение коммуникаций, огневая поддержка войск.
Отсюда первый вопрос — почему «речники» присутствовали в таком глухом и лишенном особенной стратегической важности районе, достаточно и без того укрепленном самой природой, в таком количестве (более 2000 человек личного состава)? «Озерники» спешно созданной в 1939 году Ладожской флотилии в ходе финской кампании не имели даже трех канонерок, а тут на Припяти их было аж 17, и это не считая двух десятков бронекатеров с 37- и 45-милим-метровой артиллерией? Если для «способствования обороне», то обороне чего? Главным направлением обороны брестско-кобринс-кого участка является барановичское, но там ведь нет судоходных рек! Отход войск по линии Брест — Барановичи делает бессмысленными все попытки обороны пинско-мозырского направления, тем более что река протекает перпендикулярно предполагаемой линии обороны, а не параллельно, что автоматически лишает ее статуса рокадной магистрали. К чему тогда держать здесь всю эту уязвимую силу? И потом, почему флотилия расположилась именно в Пинске, а не в более удобном в оперативном отношении Мозыре, откуда можно действовать и ниже по Днепру, и выше, и по Березине, и по Сожу, а, если понадобится, по Припяти?
Обратимся к историческим фактам. К действиям в западном направлении по линии Припять — Буг — Висла ПВФ перешла только в период стратегического наступления 1944 года, а до того приходилось действовать исключительно на рокадных речных участках. Чем же объяснить присутствие 17 речных «дредноутов» в Пинске, откуда в случае чего придется очень быстро уносить ноги (что и произошло летом 1941 года)? Ведь именно это обстоятельство помешало в конечном итоге ускользнуть флотилии от немцев. Отход с такого удаленного участка, как пинские болота, привел к тому, что на Днепре флотилия оказалась слишком поздно для того, чтобы успеть уйти в Черное море. В итоге все уцелевшие к тому моменту корабли пришлось уничтожить в дни киевской катастрофы, дабы они не достались противнику.
Поддерживать оборонительные действия сухопутных войск в районе Брест — Кобрин флотилия не могла (да и не пыталась) из-за особенностей рельефа. Для чего же тогда держать в Пинске мониторы и канонерки? Для обстрела магистрали Кобрин — Мозырь? Но как раз в районе Днепровско-Бугского канала шоссейные и железные дороги на Пинск и Мозырь делают дугу и проходят на удалении 8 км от русла Припяти. Вести огонь по площадям? Гораздо проще и дешевле заминировать трассу и разрушить железнодорожное полотно, чем пытаться достать невидимого противника, действуя практически наугад, при том, что башни речных мониторов не больно-то приспособлены для стрельбы при больших углах наводки.
Присутствие такой мошной речной флотилии в Пинске имеет смысл, только если предположить боевые действия в западном направлении с выходом на Висло-Одерский рубеж.
Поговорим о таком сооружении, как Днепровско-Бугский канал. Историческая справка:
«Днепровско-Бугский канал, соединяет р. Пина (приток Припяти; бассейн Днепра) с р. Муховец (приток Буга; бассейн Вислы)… Работы по сооружению… начались в 1775, но вскоре были заброшены, строительство было возобновлено в 1837, основные работы были произведены в 1846— 48. С захватом в 1919 Зап. Белоруссии панской Польшей канал был разрушен. После воссоединения Зап. Белоруссии с БССР канал восстановлен и введен в эксплуатацию…» [10].
Критики Суворова правы в том, что канал был прорыт еще при Николае I в основном для перевозки леса и торфа. Но как только большая необходимость в нем отпала, канал оказался заброшен. Практически в таком же состоянии пребывает это гидротехническое сооружение и по сей день.
Отсюда вопрос второй — зачем Сталину в середине 1940 года потребовалось столь спешно восстанавливать и вводить в строй заброшенный канал на речной линии, где практически отсутствовало и не предполагалось активное торговое судоходство, причем произошло это знаменательное событие одновременно с переводом в Пинск днепровских мониторов? И это при том, что Сталин не отпускал средств на бредовые и ненужные (с его точки зрения) проекты. Ведь содержание в полесской глуши такой армады, так же, как и восстановление канала, потребовало значительных средств.