А Каспийская флотилия? Недавно, на одном из интернет-форумов автор книги стал свидетелем любопытного диалога. Обнаружив, что основными задачами Каспийской флотилии в 1941 году накануне войны были «набеговые операции совместно с ВВС РККА» на базы противника Пехлеви и Наушер, один из посетителей форума стал задавать правильные и логичные вопросы: «Разве Иран и СССР не заключили соглашения о мирном вводе войск в случае чего? и «Кто же являлся нашим противником на Каспии в 1941 году?»
Один из «старейшин» форума в качестве ответа начал «сгружать» все ту же советскую «шелуху»-якобы профашистский Иран мог в перспективе начать боевые действия против СССР и вот именно на этот случай, дескать, и были запланированы советским командованием указанные выше набеговые операции.
В действительности никаким профашистским Иран никогда не являлся, просто в этом государстве в то время были очень сильны антибританские настроения (на чем играл еще в Первую мировую войну германский консул Карл Васмус (немецкий аналог Лоуренса Аравийского), поднимавший против британцев мятежи среди племен Южного Ирана). Антибританские настроения в Иране были вызваны тем, что это государство влачило полузависимое состояние сырьевой колонии Лондона (примерно так же, как Монгольская народная республика по отношению к СССР). Общих границ с рейхом Иран не имел и вторжение оттуда германских войск Москве не грозило. Собственные вооруженные силы Ирана могли вызвать у руководства РККА лишь смех (поэтому и был в свое время заключен договор, по которому СССР в «экстренных» случаях мог ввести свои войска в Иран).
Но точно такой же договор Тегеран заключил и с Великобританией. Флота же на Каспии иранцы не имели вовсе и не было никакой нужды держать против них Каспийскую флотилию. Однако после начала похода товарища Сталина на Босфор и Балканы, Иран почти наверняка становился бы плацдармом для контрудара англичан по СССР (именно с территории Ирана британские «Бленхеймы» в феврале — марте 1940 года собирались бомбить нефтепромыслы Баку). Кроме того, в Иран было запланировано вторжение в рамках операции «Гроза» и это государство становилось ареной боев РККА с «коварным Альбионом». Вот именно против британцев и было предписано действовать флотилии Каспийского моря, поскольку те могли развернуть в Пехлеви и Наушере свои базы, как это было в 1919 году. Кроме того, в обязанности Каспийской флотилии вменялась высадка тактических десантов для содействия наступающим в Северном Иране частям Закавказского, Северо-Кавказского или Приволжского военных округов (фронтов).
Место встречи — Брест
«Нецелесообразно было в непосредственной близости от новой границы строить в 1940–1941 годах аэродромы и размещать военные склады. Генеральный штаб и лица, непосредственно руководившие в Наркомате обороны снабжением и обеспечением жизни и боевой деятельности войск, считали наиболее целесообразным иметь к началу войны основные запасы подальше от государственной границы, примерно на линии реки Волги. Некоторые же лица из руководства Наркомата, особенно Г.И. Кулик,
Л.З. Мехлис и Е.А. Щаденко категорически возражали против этого. Они считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника» [14, с. 95].
Маршал напрасно наводит тень на плетень — имелось конкретное решение ЦК ВКП(б) и СНК СССР о строительстве аэродромов у самых западных рубежей и Генштабу РККА оставалось только его исполнять. Истребители должны были надежно прикрыть развертывавшиеся у самых границ группировки советских войск.
Почему аэродромы, в первую очередь истребительной авиации, находились так близко к границе, понятно любому, кто знаком с особенностями советской авиатехники того периода. Советские истребители по опыту Зимней войны были не в состоянии сопровождать свои дальние бомбардировщики, действуя совместно с последними с равноудаленных от цели аэродромов. Поэтому аэродромы истребительной авиации западных округов были выдвинуты как можно ближе к будущему ТВД, а аэродромы бомбардировочной авиации располагались несколько дальше. Практику аэродромов подскока в ВВС РККА еще не переняли в полной мере и именно поэтому наибольшие потери от ударов Люфтваффе утром 22 июня 1941 года понесла в первую очередь тактическая, а не бомбардировочная авиация. Примечательно, что Минск оказался практически не прикрыт истребителями и немцы в июне 1941 года безнаказанно его бомбили.
Вся авиация БОВО нацеливалась на поддержку своих войск, наступавших на Сувалки, Цеханув, Млаву и Варшаву, а для прикрытия экономических и политических центров в Прибалтике, Белоруссии и Украине мало что осталось. Особенно много авиачастей находилось в районе Брест — Кобрин. Вообще, изучая мемуарную литературу, невольно обращаешь внимание на то, что весной — летом 1941 года в Бресте наблюдалось прямо-таки столпотворение военных всех мастей и родов войск.
Ну и что, — скажут оппоненты, — на то он и пограничный город! Так ведь в том то и дело, что город пограничный, а бойцы и командиры, как правило, только что прибывшие, относились к линейным армейским частям. Чем объяснить их присутствие в таком количестве в считанных сотнях метров от пограничного рубежа? Чем объяснить тот факт, что в районе Бреста не очень торопились возводить приличный укрепленный район (существовавший на тот момент не выдерживал никакой критики), так как всем известная Брестская крепость со своими двумя ДОТами являлась в 1941 году не оборонительным сооружением, а тыловым пунктом развертывания.
В крепости находилось 300 (!) семей военнослужащих! И это в считанных метрах от границы на дистанции артогня прямой наводкой, а сколько этих семей располагалось в самом городе! Многие, даже высшие военные (например, К.К. Рокоссовский), тащили с собой к месту службы свои семьи и приглашали в гости близких. Для чего? Чтобы в случае нападения немцев спешно отправлять их назад в Москву уже под бомбами? И это подготовка к отражению вражеской агрессии?! В крепости располагались штабы частей! Под прямым огнем противника! Как раз весной 1941 года в Брестскую крепость стали перебрасываться части 28-го ск — 6-я Орловская и 42-я стрелковые дивизии 4-й армии. Что делали части сразу двух стрелковых дивизий на насквозь простреливаемом рубеже, расположенном вплотную к границе, который невозможно было даже эффективно защищать, поскольку система укреплений, которой была окружена крепость еще во времена Первой мировой войны, оказалась полураскрытой на запад — форты за Западным Бугом попали в руки немцев (в сентябре 1939 года при установлении новой советско-германской границы)?
«Накануне Великой Отечественной войны Захарченко, тогда еще в звании лейтенанта, служил в 123-м истребительном авиационном полку, который располагался на нескольких аэродромах близ Бреста и охранял воздушные границы в этом районе» [58, с. 40].
«Охраняли воздушные границы» в этом районе на И-153, которые, начиная с Зимней войны, применяли в основном в качестве истребителей-бомбардировщиков за неимением штурмовиков.
Но как же быть с утверждениями Жукова:
«ПВО западных пограничных районов, а также Москвы и Ленинграда была оснащена лучше (чем остальные части ПВО. — С.З.)» и что «западные округа получили новую материальную часть в большем количестве, чем другие округа, зенитными орудиями они были оснащены на 90–95 процентов, располагали новыми средствами обнаружения и наблюдения за воздушным противником» [27, с. 228].
А он и не обманывает, вот только развернуты эти средства были для прикрытия войск, то есть располагались вместе с ними у самой границы.
«…Мы, находясь с ним в одной дивизии, но в разных полках неподалеку от Бреста, одновременно начали отражать налеты авиации противника… После тарана мыс Петей Рябцевым в тот же день встретились в горо-де Пружанах (порядка 50 км от границы. — С.З.), поделились впечатлениями о первых боевых вылетах…
…Это произошло между городами Белосток и Ломжа… Есть там польское местечко Выгода (около 30 км от границы. — С.З.)… Рано утром 22 июня гитлеровцы обстреливали деревни и военные объекты из орудий. Кругом поднялись пожары, люди бегали в панике, не зная, куда податься, откуда идут фашисты…
…Летчик-истребитель младший лейтенант Леонид Бугелинв 1941 году служил в 12-м истребительном авиационном полку, который базировался на аэродроме Боушев примерно в 30 км (чересчур близко для авиабазы. — С.З.) от границы, в районе города Станислав на Западной Украине…
…Накануне войны я служил в воинской части в городе Ломжа на западной границе (меньше 20 км от границы — С.З.). В памятное утро 22 июня 1941 годаястоял на постуохраны у въезда в лагерь, где располагалась наша часть Лагерь этот находился недалеко от города в лесу (замаскирован? — С.З.). Вскоре после 4 часов утра над железнодорожным мостом, который находился в черте города, завязался жаркий воздушный бой…
…Знакомясь с историческими материалами 124-го истребительного авиационного полка, можно установить, что первый таран в истории Великой Отечественной войны был произведен… летчиком 124-го истребительного полка младшим лейтенантом Кокоревым в пять часов утра в районе Замбров. Вот запись из истории 124-го полка, который перед войной располагался на аэродромах Высоко-Мазовецк, Ломжа близ города Белосток (40–50 км от границы в районе Белостокского выступа. — С.З.) [58].
Вот еще любопытный эпизод у Смирнова:
«Но работал Володя в какой-то из газет, выходивших в торговом флоте. Перед войной он ушел в плавание на одном из наших судов и 22 июня оказался в немецком порту. Вместе со всем экипажем он был интернирован, заключен в крепость…» [58].
Это так товарищ Сталин «знал, ждал и готовился» к вражескому нападению, направляя свои суда прямо в лапы к немцам!
«Брат, служивший в то время летчиком на границе, в Бресте, приглашал ее на каникулы приехать к нему. По дороге она несколько дней провела в Москве, обошла музеи столицы, побродила по улицам, а вечером 21 июня села в поезд, идущий на Брест.