«Заключение (по справке разногласий штабов РККА и РККФ. — С.З.):
У штаба РККФ отсутствует достаточно точный взгляд на задачи морского флота в будущей войне: «успешное сопротивление», спорное владение морем (в условиях господства флота Антанты. — С.З.), «частичное владение Финским заливом», «малая война» — все это очень неясно. Необходимо признать более правильным взгляд штаба РККА, который рассматривает роль морского флота в общей системе Вооруженных сил Союза как вспомогательную и ставит их по значению на третье место после сухопутных войск и воздушного флота.
Вывод:
1. Одобрить тезисы штаба РККА о роли морского флота в системе Вооруженных сил.
2. Предложить штабу РККА разработать детальный трехлетний план развития морского флота, увязав его с планом усиления береговой инженерной обороны и с предполагаемыми финансовыми ресурсами.
Начальник штаба РККА Тухачевский» (ЦГСА, Ф. 4. On. 2, ЛЛ. 60–61).
Мнение автора статьи «Какой РСФСР нужен флот. 1923–1925 гг.» Михаила Монакова:
«Логика будущего маршала выглядит безупречно. И не сразу заметно, что произошла подмена понятий. Штаб РККА рассуждает о задачах флота, привязывая их только к планам операций Красной Армии, разрабатываемым на основании сценария конкретной войны (отрабатывалась конкретная война, а не гипотетическая. — С.З.). Моряки же… пытаются создать цельную, и главное, универсальную теорию оперативно-стратегического применения флота во всех войнах, которые придется вести стране в обозримом будущем. Если бы спор шел только о направленности боевой и оперативной подготовки или разработке планов операций морских сил на татрах, точка зрения штаба РККА выглядела совершенно верной». В данной ситуации точка зрения штаба РККА не выглядит, а является совершенно верной, так как страна готовится к конкретной войне и общие теории руководства РККФ здесь явно не к месту — в этом истинная причина разногласий штабов. Выше я уже отмечал, что «универсальные теории» применения флота «во всех будущих войнах» советское политическое и военное руководство не интересовали, отсюда и нахлобучка штабу РККФ от Тухачевского. «Непонятливость» моряков будет стоить им в будущем дорого — во второй половине 1930-х всех «теоретиков» отправят кого на Колыму, а кого и к стенке. Вместо них придут молодые да ранние «практики», не обремененные излишними теоретическими познаниями, зато всегда готовые выполнить любой приказ партии, правительства и в особенности дорогого и горячо любимого «балабоса».
Каковы же были результаты «войны»? «Для разбора маневров в РВС СССР подготовили свои доклады В. Зоф, ставший в декабре 1924 г. начальником Морских сил, и начальник оперативного управления штаба РККФ А. Тошаков.
Выводы обоих были довольно пессимистичны: в отношении морских сил Балтийского моря — качественная слабость корабельного состава, нерешительность действий командования, плохая подготовка матросов и командиров, полная неспособность к борьбе с подводными лодками, устарелое техническое оборудование, слабость нашего подводного флота и морской авиации.
…Выводы по морским силам Черного моря были еще категоричнее: флот для выполнения активных операций нуждается в усилении его состава линейными единицами и легкими силами; материальная часть существующего боевого ядра требует значительного улучшения; Севастопольская крепость требуется вооружить 12-дюймовой артиллерией; морская авиация — небоеспособна.
…Одним словом, руководство Морских сил было согласно с тем, что флот самостоятельного значения не имеет, готово было удовольствоваться финансированием его развития по осуждаемому ныне остаточному принципу и хотело иметь лишь «минимум» до тех пор, пока у страны не появится то ли явная нужда в ускоренном развитии флота (такая нужда внезапно появится в середине 1930-х. — С.З.), то ли средства для развертывания его «в ответ на усиление гонки военно-морских вооружений в мире».
Таким образом, флот в предстоящей войне отодвигался на «третий план». Фактической задачей его отныне становилась в первую очередь оборона собственного побережья и действия на коммуникациях противника подводными силами и минными постановками («метод Жерве»), Осуществлять серьезные наступательные операции РККФ в текущем своем состоянии не мог. Крупных кораблей строить пока не собирались, вместо этого было решено развивать легкие силы: принятая Советом Труда и Обороны в ноябре 1926 года шестилетняя программа военного судостроения на 1926–1932 годы, наряду с подводными лодками и торпедными катерами предусматривала строительство 18 сторожевых кораблей, из которых 8 подлежали постройке в первую очередь: 6 единиц для Балтики и 2 для Черного моря. Забегая вперед, отметим, что к 1941 году РККФ превратится в грандиозный по количеству (но не по мощи) флот береговой обороны.
Сам «поход в Европу» откладывался на неопределенный срок. Сталину было понятно — для осуществления подобной грандиозной задачи потребуется грандиозная армия, вооруженная большим количеством первоклассной техники, а этим требованиям РККА пока, увы, не отвечала и близко. Нужна была передовая теория ведения будущей войны и конкретный оперативно-стратегический план операции. Нужен командный состав — техники войны, которые будут умело претворять сталинские указания в жизнь на поле боя, будут знать свое место и при этом не будут «умничать» (Михаил Тухачевский со товарищи на эту роль не годился — все они были изначально обречены). И самое главное — необходимо создать в стране загодя такую экономическую структуру, которая поможет державе «вытянуть» груз новой затяжной мировой войны и обеспечит вооруженные силы всем необходимым, пусть даже в ущерб гражданскому населению.
Военный лагерь
«На III Всесоюзном съезде Советов специально обсуждался вопрос о создании прочной экономической базы обороны СССР и обеспечении Красной Армии новой военной техникой.
… Однако в целом техническая оснащенность Красной Армии двадцатых годов была, конечно, на низком уровне. Сказывалось трудное экономическое положение страны, недостаточное развитие военной промышленности.
…А в это время крупные империалистические государства усиленно наращивали свои вооруженные силы. В случае войны Англия, например, могла бы выпускать 2500 танков в месяц, Франция — 1500, десятки тысяч самолетов насчитывалось в их военно-воздушных силах, быстро осуществлялась моторизация войск…
Итак, было ясно: только создание в стране развитой промышленности могло дать Красной Армии и Флоту современное вооружение. Только индустриализация могла обеспечить обороноспособность Советского Союза. Техника должна была решить все. И наши военные руководители того времени не обманывались на этот счет, они верно представляли себе характер и специфику будущей войны» [27, с. 111, 113].
Обращает на себя внимание, какие страны приводит в пример Георгий Константинович Жуков в качестве вероятных супостатов, заметьте — не Германию, не Японию, не США, а как раз те государства, речь о которых я уже вел выше. Однако это не столь важно. Гораздо важнее другое — соответствуют ли действительности цифры военной мощи «потенциальных противников», используемые маршалом, ведь «могла бы выпускать» еще не значит, что выпускала. Обратимся к прямым свидетельствам.
«В 1936 году, летом меня в числе других советских инженеров командировали во Францию для закупки у фирмы «Рено» спортивных самолетов «Кодрон» (предлог, в действительности — для того, чтобы разведать, как обстоят дела у французов в области авиации. — С.З.)
…Мы посетили заводы наиболее известных французских конструкторов (это они так «закупали» спортивные самолеты у «Рено»! — С.З.) — Блерио, Рено, Потеза и Мессье.
…Во Франции предвоенных лет не было четкой авиационной военно-технической политики… велась кампания за производство 5 тысяч самолетов (всего. — С.З.). Она широко обсуждалась в печати на радость Герингу (а на радость Сталину французы показывали Яковлеву и другим советским конструкторам свои авиазаводы. — С.З.), так как в 1938–1939 годы — уже перед самой войной — самолеты выпускались лишь десятками. Вот как, раскрывая карты (и государственную тайну), освещал положение французской авиации не кто иной, как министр авиации Франции того времени — Ги ла Шамбер в одном из номеров журнала «Эр»:
«Месячное производство военных самолетов, при плане в 100 машин, достигало: в январе — августе 1938 года — по 44, в сентябре — ноябре — по 55, в декабре —74» [81, с. 123–127].
Как видим, информация Жукова, в частности, по авиации Франции не соответствовала действительности. Даже в предвоенные 1930-е годы французы еще только «вели борьбу за 5000 самолетов», что уж говорить про 1920-е, особенно учитывая жуткий экономический кризис в Европе и США.
К слову, французам так и не удалось достичь заданной отметки. К началу войны с Германией, даже с учетом самолетов RAF, действовавших во Франции, «трехцветным» удалось наскрести не более 3200 машин. Великобритания также не имела в 1920-е годы «десятков тысяч» боевых самолетов, авиапарк RAF насчитывал не более 2–3 тысяч машин. А что же с танками?
«По окончании Первой мировой войны французская армия имела самый многочисленный танковый парк в мире. Однако затем танкостроение в этой стране вступило в стадию «летаргического сна» — за 17 послевоенных лет было выпущено всего около 230 (/ —С.З.) новых танков.
Столь легкомысленное пренебрежение танками вполне объяснимо. Французские генералы мыслили исключительно понятиями времен Первой мировой войны, тем более, что они с гордостью носили звание победителей. Любое предложение оснастить армию новейшей техникой отвергалось. Даже простая моторизация войск объявлялась вредной. Танки же считались пригодными только для поддержки пехоты и были распылены по частям.
«К началу 1930-х годов английское танкостроение сохраняло передовые позиции: после Первой мировой войны и особенно на протяжении 1928–1930 годов из заводских цехов выходили образцы боевых машин разных типов. Среди них были танкетки, легкие, средние танки и тяжелый танк. Они широко экспортировались за границу и во многих странах послужили образцами для подражания при развертывании национального танкостроения.