Проследим историю и географию имперских претензий России и сравним со сталинскими.
Балтийская политика
После провального Прутского похода (именно Петр начал торить тропу на Босфор) Северная война продолжалась с новой силой. До сих пор в российской истории культивируется утверждение, что фразу «прорубить окно в Европу» Петр бросил, якобы имея своей целью пробиться к морю в устье Финского залива и заложить там «град».
В лучшем случае, это заблуждение, а в худшем — ложь. Этим самым «окном» для Петра в действительности являлась Прибалтика в целом и Рига — в частности. Проще говоря, Алексеич хотел получить то, что не смог в свое время отхватить Иван IV. Многие советские да и российские источники объясняют Ливонскую войну необходимостью выхода России к морю уже тогда, в XVI столетии. При этом забывают взглянуть на карту границ того времени. Иван Грозный имел выход к морю на момент начала войны в Прибалтике, границы Московского государства по южному и восточному берегам Финского залива практически дублировали современные рубежи Российской Федерации в указанном районе. Просто Грозный не собирался строить городов в болотах на островах Заячий и Березовый, мало ему было и Ревеля, ему Ригу подавай, а в результате лишился всех своих владений на Балтике. Петербург для Петра был в первую очередь базой флота, а не «окном в Европу».
Санкт-Петербург был основан в 1703 году, однако Северная война после этого не прекратилась и продолжалась еще более 15 лет, пока шведы не были поставлены перед фактом окончательной потери Эстляндии и Лифляндии и невозможности их возврата военным путем. Тогда и только тогда, после завоевания Прибалтики, Петр посчитал дело сделанным и война завершилась.
Но получив широкий выход на морские просторы, российский монарх обнаружил, что это не сделало Россию балтийским гегемоном, кроме того, ключи от региона находились в руках недавних союзников по Северной войне — датчан и недавних противников — шведов. Датские проливы Скагеррак и Каттегат, запирающие выход в Северное море и далее в Атлантику, входили также в сферу особого внимания британской короны. Судя по организованному Петром браку своей старшей дочери Анны определенные планы в отношении Датских проливов были и у него, но какие — остается загадкой, смерть императора помешала их претворению в жизнь.
«…Архивы императора Петра хранились неразобранными в подвале дворца в течение полувека.
Их открыла лишь императрица Екатерина Вторая, когда большая часть папок (включая копию истории болезни государя) сгнила безвозвратно, превратившись в тлен, тайну.
…Два документа появились на Западе (да и в России имели хождение среди старобоярской оппозиции) после смерти Петра.
В первом назойливо подчеркивалось, что Петр умер от «дурной почечной болезни».
Второй документ был прямо-таки «государственным» подарком для противников России: речь идет о «завещании Петра, в коем тот повелел завоевать Запад», сделать Россию хозяином Европы и превратить ее в центр новой империи, подвластной религии православия» [58].
Самое время упомянуть о пресловутом подложном «завещании Петра Великого». И дело вовсе не в том, придумал ли его шевалье Эон от начала до конца или действительно где-то что-то прочел, а в том, что бравый драгунский капитан очень верно разобрался в хитросплетениях российской внешней политики.
Первое, что бросается в глаза при изучении истории России без купюр — это то, что каждый последующий русский монарх копировал внешнюю политику своего предшественника. Заложенную еще Иваном III (а именно с него началась имперская Россия, а вовсе не с Петра I) программу захвата Прибалтики, Литвы (Беларуси и Украины), а также Польши реализовывалась без малого 300 лет. Южный (турецкий) вектор в политике России появился уже при Петре и в свою очередь оставался камнем преткновения самодержавия на протяжении еще 200 лет. При подобном раскладе действительно впору задуматься о существовании некоего секретного «завещания». Тем поразительнее, что следующим «наследником» русских царей стал генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин (Джугашвили).
«Еще в 1933 году Сталин сказал: «Балтийское море — бутылка, а пробка не у нас» (Свидетельство адмирала И. С. Исакова//»Знамя», 1988, № 5, стр. 77).
В. Суворов, непонятно на каком основании, делает вывод, что речь идет об Аландских островах. Наделе же Сталина волнуют Датские проливы, его очень беспокоит британский флот, который войдет в воды Балтики, как только Красная Армия ринется «освобождать» Прибалтику, Польшу и Румынию (маневры 1925 года). Его беспокоит и Финляндия, но не в качестве возможного агрессора, а в качестве плацдарма для объединенных англо-французских сил, которые могут высадиться на территорию Суоми после начала «освободительного» похода и реально угрожать Ленинграду и Заполярью. Поэтому на данном участке Сталин действительно готовится к обороне — в 1929 году начинается строительство мощного Карельского УРа, только передовой рубеж которого к 1938 году включал более 80 ДОТов, 200 ДЗОТов и около 80 танковых башен на бетонных основаниях.
Одновременно Коба подстраховывается и на дипломатическом уровне: в 1932 году СССР с Финляндией заключают договор о ненападении, продленный в 1934-м. Эта мера должна была (по крайней мере теоретически) воспрепятствовать Финляндии в предоставлении территории своего государства британцам и французам для наступательных операций против Советского Союза.
«Когда Иван Панфилович (командарм Белов, командующий войсками Ленинградского военного округа в начале 1930-х. — С.З.) начал работатьс Кировым, — продолжает Александра Лаврентьевна (жена командарма. —С.З.), — они целыми днями на границе пропадали, возвращались грязные, все в глине, ставили укрепления… Кстати, немцы с финнами так и не смогли эти укрепления преодолеть, разбились о кировско-беловскую линию обороны, а ту, что Сталин пытался делать после позорной финской кампании, разрезали, как нож — масло…» [57, Т. 8, с. 538–539).
Александра Лаврентьевна наивно полагала, что Киров и Белов возводили КаУР по собственной инициативе. На самом деле средств на подобное строительство уходило столько, что Сталин просто не мог не знать о его существовании. Все, что совершалось на советско-финляндской границе, делалось с ведома и по прямому указанию Сталина.
«Подготовка театра военных действий в мирное время. С первых дней существования Финляндской буржуазной республики и до осени 1939 года не было предположений о возможности наступательных действий в сторону Финляндии. Карельский перешеек и леса к северу от Ладожского озера всегда рассматривались Генеральным штабом как хорошее средство для обороны, с тем чтобы на главных театрах вести наступательные действия (!). Дислокация войск, постройка нашего укрепленного района, развитие путей сообщения и средств связи говорят сами за себя…» (Из доклада начальника артиллерии Красной Армии командарма 2-го ранга Н.Н. Воронова народному комиссару обороны К.Е.Ворошилову об итогах использования боевого опыта советско-финляндской войны. РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1391. Л. 92-122,128–146).
«… 1. На протяжении ряда лет во всех наших оперативных планах мы рассматривали Финляндию как второстепенное направление и, в соответствии с этим силы и средства предназначавшиеся для этого участка, были способны вести только оборонительные действия» (Из доклада наркома обороны Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова. Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 74. On. 2.Д. 121. Л. 1—35).
Почему же Сталин не опасался действий экспедиционных сил союзников с территории самой Прибалтики? Да потому, что к моменту появления франко-британских сил в Финском заливе с Прибалтикой должно быть уже покончено и все побережье должно находиться в руках РККА (что и нашло свое отражение в планах маневров-25). Сталин изначально не рассчитывал на серьезное сопротивление в данном регионе и оказался прав. С Финляндией же можно было провозиться дольше и просто не успеть ее оккупировать к моменту появления сил Антанты. А Сталину так необходимо было заполучить в свои руки весь северный берег Финского залива или, на худой конец, острова в этой части.
Коба мечтал воссоздать знаменитую Центральную минно-артиллерийскую позицию русского флота в Первой мировой войне или что-то наподобие и перекрыть вход в Финский залив — реальный шанс не допустить к Кронштадту флот союзников. В 1919 году английские торпедные катера со стороны финского берега (из района архипелага Биорке) атаковали Балтийский флот в его домашней «спальне» — кронштадтской гавани. С тех пор минуло почти 15 лет. Появилась авианосная авиация, которая, в сочетании с главным калибром линкоров, могла поставить шах и мат всем береговым укреплениям Кронштадта. Само проникновение союзного флота внутрь Финского залива позволяло ему наносить бомбовые удары в радиусе до 200 километров, а также высаживать тактические десанты на эстонское побережье со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Аландские острова также интересовали товарища Сталина, но лишь как передовая позиция в Ботническом заливе. В этом же качестве острова использовались Александром I и Николаем I до их утраты в ходе Крымской кампании. Что же до того, что Аланды якобы являются чуть ли не смертельной точкой на теле Германии, как то утверждает Суворов в «Тени победы», то это откровенная чепуха. Немцы вывозили железную руду из Норвегии и Швеции, а не из Финляндии. Именно из Норвегии на протяжении всей Второй мировой доставлялся никель для вермахта. Район же Петсамо не мог быть до 1941 года поставщиком для Германии, хотя бы потому, что никелевые рудники, расположенные там, принадлежали британской концессии. Именно поэтому, чтобы не «провоцировать» в тот момент англичан, СССР, по окончании Зимней войны, вернул захваченный район финнам.
Прервать же германские перевозки из Швеции в реальности было очень непросто. Немцы часть грузов перевозили по суше в ту же Норвегию и уже оттуда морем — в Германию. Кроме того, еще в Первую мировую выяснилось, что немцы проводят свои караваны в пределах шведских территориальных вод и «достать» их без нарушения нейтралитета невозможно.