Договор между Германией и СССР был строго секретным, и поэтому мы все были одеты в гражданские костюмы, чтобы в нас нельзя было опознать военных. Наш поезд покинул Германию и направился… дальше к советской границе. Контроль на границе был исключительно жестким, но наш «руководитель» сделал так, что мы прошли его без проблем. Когда мы прибыли в Москву, нас очень тепло встретили и вскоре направили в Липецк. Там нашим жилищем были простые деревянные бараки, но к нам хорошо относились, и у нас даже был теннисный корт. Мы начали свою летную подготовку на истребителях Fokker DXIII…
У нас быстро появилось много друзей среди местного населения, но все наши инструкторы были немцами. Все оборудование и самолеты также были немецкими. Соглашение между нашими правительствами предусматривало, что русские могли фотографировать и испытывать любой вновь прибывший самолет или двигатель прежде, чем передать его нам. Обучение было очень интенсивным и суровым… Накануне отъезда нашей группы у нас был праздничный обед с некоторыми советскими офицерами. От имени своей группы я произнес тост: «За наших больших друзей в СССР!» Генерал Тухачевский еще раз поднял рюмку, наполненную водкой, воскликнув: «За великую Германию!» [29, с. 195–198].
«Среди проектов, созданных в Лимхамме, был цельнометаллический двухместный истребитель Junkers К47. Он был разработан инженерами Карлом Плаутом… и Германом Похлманом (правильнее. — Попман — С.З.)… В 1929 г. два прототипа К47 поднялись в воздух.
…Ценные данные, полученные в результате… испытаний на К47, были затем использованы Похлманом при разработке пикирующего бомбардировщика Ju-87.
Всего в Лимхамме было изготовлено 12 серийных К47, из них шесть были проданы в Китай, а четыре — в СССР.
…Три К47 в СССР были успешно испытаны на пригодность к бомбометанию с пикирования. Полеты проводились в Липецке, где тогда находились секретные курсы по подготовке немецких пилотов и летчиков наблюдателей» [31, с. 8–9].
Немцы сами выковали свой меч, пусть даже и в СССР (а заодно и меч товарища Сталина помогли выковать), но ковали они его на советском сырье.
Политика Веймарской Германии по отношению к СССР на тот период толком не сформировалась. Государство в политическом отношении было расколото на «группы по интересам»: средний класс и промышленники, а также партия власти — социал-демократы особенной любви к Советам не испытывали, договор с русскими был выгоден немцам с экономической точки зрения и они пошли на его заключение.
К союзу с СССР стремились германские коммунисты, введенные в заблуждение Коминтерном. КП Г при поддержке Сталина стремилась покорить в начале 1930-х на выборах в рейхстаг вершины политического Олимпа, на волне популизма и пользуясь значительным экономическим упадком страны.
Кроме того, как отмечает В.Шелленберг, просоветскую ориентацию приобрела позиция большей части офицеров германского Генерального штаба. Почему? Да просто Тухачевский предложил немцам долю в предстоящем деле, а тем так хотелось взять реванш за 1918 год!
Вояжи начальника Генерального штаба РККА в Германию (естественно, с подачи Сталина) преследовали одну цель — наладить взаимодействие между двумя штабами в будущей войне. Сталин, естественно, стремился устранить на своем пути препятствие в лице СДПГ. Для этого как воздух была необходима победа компартии Германии на выборах в рейхстаг. НСДАЛ отводилась роль массовки, союз «красных» и «коричневых» обеспечивал значительную долю электората в борьбе с правоцентристами, и Коба отдает приказ Коминтерну на создание «красно-коричневого» блока. Конечно же, по замыслу Кобы, главенствующую роль в нем должна была играть КПГ. Здесь проявилась характерная слабая черта Сталина-политика — незнание чужого менталитета («отец народов» еще не раз споткнется на этом оселке).
Средний класс немцев (а именно ему принадлежал приоритет в выборе) и слышать не хотел о коммунистах. В результате главенствующее положение с большинством голосов заняли как раз нацисты и именно КПГ сыграла роль массовки, обеспечив будущему фюреру более 1/3 голосов из проголосовавших за блок на президентских выборах 1932 года (около 5 миллионов из 13). Но это случится чуть позже, пока же Сталин витал в облаках. В его воображении, с приходом к власти в Германии коммунистов созревала единая ось в будущей войне с Антантой за Босфор — СССР — Германия, но на пути к созданию этого союза существовало одно геополитическое препятствие — Польша, это «уродливое детище Версальского договора», по выражению Вячеслава Молотова.
«Польша, — излагал свои взгляды Маршал (Пилсудский. — С.З.), — на протяжении всей своей истории со времен Екатерины и прусского Фридриха испытывала на собственной шкуре, что бывает, когда два ее самых могущественных соседа смогут договориться между собой. Польшу тогда рвут на куски»
Эта угроза существует постоянно. После Первой мировой войны она несколько ослабла, поскольку немцы оказались побиты Антантой, а Россию побил Комендант. А это значит, что эти государства стали менее сильными. Однако они заключили между собой договор в Рапалло, который скорее был направлен не против Польши, а против всего мира, но он представлял опасность для Польши, являющейся очагом вечного противоборства и потенциальным источником споров. Союз с Францией не давал достаточно сил… Эту постоянную угрозу Польше использовал каждый, кто мог, включая, в шутку говоря, и негров» [44, с. 190].
Ну и что с того, — скажут читатели, — где конкретные доказательства подготовки нападения СССР на Польшу в конце 1920-х — начале 1930-х годов? Насчет нападения на Прибалтику и Румынию, допустим, согласны, против документов не попрешь, НО ВОТ С Польшей-то как? Іде улики?
Имеются открытые источники информации, помогающие пролить свет на истинное положение дел, нужно только уметь их находить.
Для начала определим основные постулаты, на которых, как на пресловутых трех китах, покоится позиция оппонентов — сторонников «оборонительной линии» СССР в «польском вопросе».
«Рижскую границу (западную границу, образовавшуюся после Рижского договора 1921 года. — С.З.) советская сторона считала совершенно открытой, незащищенной, заманчивой для агрессоров. Трудно себе представить более удобную линию для развертывания войск для любого нашествия в глубь Советского Союза. Здесь пролегали два древних пути походов на Восток (в древности никто на Восток этими маршрутами не ходил. — С.З.). Главный: Берлин — Познань — Варшава — Минск — Смоленск — Москва (и в обратную сторону. — С.З.). И второй, вспомогательный: Мюнхен— Лейпциг — Вроцлав — Краков — Львов — Киев — Ростов (и так же в обратную сторону. — С.З.).
Эти «главные направления ударов» невозможно перекрыть на той линии, которую провела рижская граница (а на какой линии это вообще возможно?! — С.З.). Естественной эманацией оборонительных интересов государства, которое истоки своей силы имеет в Москве, Донбассе и на Кавказе, должно быть выдвижение «наблюдательных постов» и даже своих форпостов подальше на запад, где-то между нижним течением Немана, мазурскими озерами и полесскими болотами, с одной стороны, и между полесскими болотами и Карпатами — с другой. Оба пути вторжения сужаются здесь, а в довершение всего эти «ворота» преграждены руслами рек, удобными для обороны (детский лепет, как говаривали офицеры вермахта: «В истории нет практически ни одного случая, когда бы река стала непреодолимой преградой для наступающих». — С.З.).
Из Минска и Киева на эти ворота смотрели люди, которые сражались здесь когда-то с войсками Пилсудского. Эти два направления не могли не ассоциироваться у них с теми походами и с той угрозой. Напротив них, на границе, где застыл фронт с осени 1920 года, стояли невдалеке развернутые войска все той же «панской Польши» — противник, как они знали по своему опыту, грозный. Знали, что и теперь приходят оттуда вскормленные Пилсудским белые банды Савинкова, Тютюнника и Балаховича (в свою очередь СССР засылал, в частности, в Западную Белоруссию террористические группы сотрудников ОГПУ и НКВД, наподобие той, которую возглавлял будущий председатель колхоза «Рассвет» Кирилл Орловский. — С.З.). Знали, что, как и тогда, в 1920 году, в Варшаву зачастили французские генералы и английские банкиры (а в Германию зачастил Тухачевский и курьеры Коминтерна. — С.З.). Знали, что в военной школе в Варшаве преподают французские профессора, а в мастерских под Прушкувом механики собирают английские танки (жаль только, автор благоразумно умалчивает об их количестве. — С.З.). Для них на широких(? — С.З.), чересчур широких пространствах центральной Белоруссии (?? — С.З.) и открытых полях Украины (Карпаты — это далеко не поле. — С.З.), где стояли польские пограничные столбы, все еще продолжалась борьба. Та же самая — с мировым империализмом.
Западный Особый военный округ и Киевский Особый военный округ на протяжении всего межвоенного периода были готовыми фронтами (вот тут в точку! — С.З.), главным заслоном от внешней угрозы (неизвестно чьей. — С.З.) Советскому Союзу. Границу с Польшей прикрывали семнадцать мощных укрепленных районов, размещенных в два ряда, с развитой инфраструкгуров (про «развитую инфраструктуру» под Слуцком в начале 1930-х я поведаю отдельно. — С.З.), дорогами, аэродромами, складами. Были продуманы, запланированы и отработаны действия.
Психология укрепленного лагеря, характерная для жизни Советского Союза в межвоенный период плотного капиталистического окружения (как мы убедились на примере взаимоотношений СССР с Германией — не такого уж и плотного. — С.З.), нигде, вероятно, не проявлялась так отчетливо, как здесь.
Такова была реальная ситуация, возникшая в результате польского похода на Киев и советского — на Варшаву, в результате «чуда на Висле» и Рижскою договора» [44, с. 272–273].
Автор цитат — польский социалист Збигнев Залусский (1926–1978), принимавший участие в освобождении Польши в рядах 3-й пехотной дивизии имени Ромуальда Траугутта 1-й армии Войска Польского. После войны он занялся публицистикой, посвященной новейшей истории Польши. Его книга «Пути к достоверности» была написана еще в благодатные застойные времена. Поколебать железобетонную логику автора, на первый взгляд, невозможно. Однако это иллюзия. Вся картина изображенная 3. Залусским, — миф. Факты не оставляют от него камня на камне.