Таким образом, комкор Жуков стал одной из главных фигур во второй сталинской «команде войны».
Успешный исход боев в Монголии привел советские средства массовой информации в состояние эйфории. Как водится были здравицы и тосты за гениального товарища Сталина, за непобедимую Красную Армию и т. д. Попутно родился целый ряд мифов, некоторые из них оказались столь живучи, что благополучно просуществовали до сих пор. Один из них — миф о разгроме на Халхин-Голе японской авиации.
Советская сторона по окончании конфликта заявила о сбитых в воздушных боях 588 японских самолетах и еще о 58 уничтоженных на земле. Однако действительность была куда как менее благостной. В действительности потери советских ВВС в воздушных боях с японцами составили 207 самолетов против 88 японских. Небоевые потери составили 42 советских самолета против 74 японских, но у японцев они идут как «списанные вследствие боевых повреждений», а вот сколько таким же образом потеряли ВВС СССР — неизвестно. И это при том, что авиасилы японцев у Халхин-Гола были более чем ограниченны (императорская армия вела полномасштабную войну в Китае и основные кадры армейских летчиков были задействованы там), а материальная часть армейской авиации Японии уступала советской по всем статьям. Досужие россказни о том, что якобы в монгольском небе ВВС РККА столкнулись с японскими «Зеро» (?!), доводилось читать наверняка не одному мне, несмотря на то, что сам Мицубиси АбМ2«Рейзэн» («Зеро», «Зики», «Хемп») был принят на вооружение только в 1940 году, через год после «Наманханского инцидента», да и вооружены им были эскадрильи морской авиации. Самым же знаменитым истребителем «армейцев» являлся Накадзима КЇ-43 «Хаябуса», но и он появился на вооружении японцев только через год после Халхин-Гола.
О разгроме японской авиации в ходе конфликта советские СМИ врали столь вдохновенно, что даже заставили поверить в это американцев, невольно оказав тем самым будущему (но не планируемому) союзнику медвежью услугу.
«Мы могли только смеяться над источниками информации этого журнала («Авиэйшн». — С.З.), когда читали, что в ходе японо-китайского инцидента выяснилось, будто наши пилоты решительно уступают китайским. Американцы также писали, что в боях у Намангана, Маньчжурия (Халхин-Гол. — С.З.) советские ВВС разгромили наши авиационные части» [74, с. 68].
Ни о каком разгроме японской авиации даже в рамках того ограниченного конфликта говорить даже не приходится. За счет внезапности советским авиасилам утром 20 августа удалось обеспечить себе на сутки перевес в воздухе, но уже на следующий день в небе над Халкой закипели ожесточенные бои, которые не прекращались даже после полного разгрома 6-й японской армии в районе высоты Дунгур-Обо и сопки Ремезова. Красноречивый факт — воздушные бои между советскими и японскими ВВС продолжались до 15 сентября 1939 года, то есть еще почти месяц, и прекратились только после подписания 15 сентября 1939 года в Москве соглашения о ликвидации военного конфликта.
Нет сомнений, что победа у Халхин-Гола в значительной степени способствовала (особенно после провала в Испании) росту непомерного самомнения и амбиций у товарища Сталина. Способствовали этому и доклады наркомов обороны и авиапромышленности на XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 года, рапортующие о неслыханно возросшей мощи РККА в целом и воздушных сил в частности.
«Докладываю, что сейчас нередко встретишь на наших военных аэродромах не только истребитель, но и бомбардировщик со скоростями, далеко перевалившими за 500 км в час и высотностью за 14–15 тыс. метров (?! — С.З.)» (Из доклада К.Е,Ворошилова на XVIII съезде ВКП(б)).
На бумаге мощь Красной Армии и ее военно-воздушных сил выглядела более чем убедительно, и Коба решил, что пора сбросить маску «миротворца».
Команда войны
Самое время поговорить о «правильных людях», подобранных Сталиным на высшие руководящие должности в армии, авиации и на флоте накануне «Большой войны», иначе говоря, о сталинской «команде войны».
Вспомним Суворова: «Рокоссовский, Василевский, Драгунский, Малиновский и др.». Но выясняется, что из перечисленных Виктором Богдановичем персон значительные командные должности накануне войны занимали только двое — К.А. Мерецков и Н.Г. Кузнецов, остальные составляли даже не второе и не третье звено. Рокоссовский вообще «досиживал», а Конев скатился с должности командующего Забайкальского и Северо-Кавказского военных округов до должности командующего армией. Дальнейшее изучение вопроса показывает, что перечисленные советские военачальники проявили себя уже в ходе Великой Отечественной войны, а до того, что называется, «не котировались» высоко. Сталинская команда войны состояла из совершенно других лиц. Но и здесь не все просто и однозначно.
Довоенных «команд войны» у товарища Сталина было три: первая — с которой Коба начал войну, нет-нет, не 22 июня 1941 года, а 17 сентября 1939-го. Вторая команда образовалась после советскофинской войны и с учетом ее уроков и, наконец, третья команда сформировалась в первой половине 1941 года, накануне операции «Гроза».
Не будем анализировать личности всех более-менее крупных советских военачальников, их было слишком много. Отметим лишь, что Сталин продвигал исключительно «своих» людей. Все командиры РККА, «взлетевшие» вверх в период 1938–1939 годов, имели ряд схожих черт. Первая категория — это, по меткому выражению Суворова, «первоконники»: люди, воевавшие в гражданскую в составе 1-й Конной Армии и уже в тот период занимавшие пусть и невысокие, но руководящие должности (Тимошенко, Апанасенко, Щаденко, Городовиков и др.), то есть военные, многих из которых Сталин и Ворошилов знали лично еще с царицынских времен. Вторая категория — это командиры, воевавшие в гражданскую в составе Южного фронта в период, когда членом Военного Совета этого фронта являлся товарищ Джугашвили (Штерн, Ковалев и др.). Третья категория — это молодые командиры, не снискавшие в гражданскую особых лавров и командных постов, но зато в послевоенный период 1920—1930-х годов долгое время служившие под началом сталинских выдвиженцев, вроде Тимошенко или Кузнецова, и выдвинутые теми на высокие посты (Жуков, Павлов, Ефремов, Чуйков и др.). Четвертая категория — новые сталинские фавориты, «посева» конца 1920-х— начала 1930-х годов из числа «подающих надежды» (Кузнецов, Дрозд, Головко, Василевский, Власов и др.). Эти делали карьеру вообще семимильными шагами, причем вовсе необязательно из-за своих талантов.
Иногда товарищу Сталину казалось, что вот этот молодой подает большие надежды. А если он еще был русским, да еще и соответствующей наружности и выправки (Сталину очень нравились статные русские военные), то карьера его могла быть достаточно успешна (Кузнецов, Абакумов). Ни в коей мере не желаю при этом умалять профессиональные качества перечисленных лиц, но иногда доходило до смешного. Выяснив в биографии А.М. Василевского такой факт, как наличие отца-священнослужителя, в шутку подумал: «Уж не здесь ли кроется истинная причина взлета Александра Михайловича?» Сталин, православный святоша-недоучка, всю жизнь трепетно относился к господу, хотя и всячески это маскировал. Каково же было мое удивление, когда в мемуарах маршала прочел следующее:
«Минут через 45 после того, как я прибыл в Генштаб, мне позвонил А.Н. Поскребышев и сообщил, что меня ждут в Кремле к обеду. Быстро закончив дела, я через несколько минут уже сидел рядом с Борисом Михайловичем (Шапошниковым. — С.З.) за обеденным столом. Один из очередных тостов И.В. Сталин предложил за мое здоровье и вслед за этим он задал мне неожиданный вопрос: почему по окончании семинарии я «не пошел в попы»? Я, несколько смутившись, ответил, что ни я, ни отец не имели такого желания… На это Сталин, улыбаясь в усы, заметил:
— Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Почему, не поймем До сих пор» [14, с. 91–92].
Справедливости ради следует отметить, что Василевский к тому времени уже являлся перспективным командиром (ученик Шапошникова), а кроме того, возглавлял отделение оперативной подготовки Генштаба (до середины 1939-го, с мая 1940-го — заместитель начальника Оперативного управления). И тем не менее факт есть факт.
Доводилось слышать такие утверждения, что причина поражений 1941–1942 годов якобы кроется в том, что в числе советского комсостава было большое количество героев гражданской войны, мыслящих категориями того времени и неспособных вести современную войну моторов. Однако это не так. Героев гражданской войны в РККА к тому времени уже практически не существовало — в предыдущие годы НКВД хорошенько «пропололо» эту категорию командиров. Все новые выдвиженцы хотя и имели гражданскую за плечами, провели ее на постах младшего комсостава. Практически все перспективные сталинские военачальники родились в период с 1890 по 1905 год, то есть находились в возрасте от 35 до 50 лет, а ведь многие из них уже имели звания командармов (позже генералов) и адмиралов.
Мы уже наблюдали за сталинскими рокировками в среде конструкторов военной техники, однако изучать подобные перемещения среди высшего командного состава не менее любопытно.
Просто головокружительную карьеру совершил один из любимцев официальной советской и российской пропаганды — адмирал Н.Г. Кузнецов. В 1926 году в возрасте 24 лет он заканчивает Военноморское училище, а в 1932 году, в возрасте 30 лет — Военно-морскую академию. Прослужив несколько лет в должности офицера крейсера «Красный Крым», он в 1934 году почти сразу же становится командиром крейсера «Червона Украина» (должность капитана I ранга, то есть полковничья).
В 1936 году именно он, а не кто-либо другой из числа более опытных советских морских офицеров, совместно с другим сталинским выдвиженцем Штерном, отправляется в Испанию на должность главного военно-морского атташе и главного советника испанцев в области морской войны. Именно Кузнецов по поручению Сталина проворачивает операцию п