40. Пока мы шли, я встретил одного
Знакомого и молвил в то ж мгновенье:
«Не в первый раз встречаю я его!»
43. Чтоб рассмотреть, в него вперил я зренье;
А сладкий вождь, остановясь со мной,
Назад вернуться дал мне позволенье.
46. Бичуемый, поникнув головой,
Надеялся укрыться; но напрасно!
Я молвил: «Ты, так взор склонивший свой, —
49. Когда твой образ говорит мне ясно,[398] —
Ты Венедико Каччианимик![399]
За что ж попал ты в щелок столь ужасный?[400]
52. А он: «ответа не дал бы язык;
Но, твоему вняв звонкому глаголу,[401]
Я вспомнил мир, в котором я возник.
55. Я убедил прекрасную Гизолу
Ответствовать Маркизу на любовь,
Предав ее злых толков произволу.
58. Не я один, Болониц, свергнут в ров:
Так много нас вмещают эти стены,
Что не осталось столько языков
61. Твердить sipa меж Рено и Савены;[402]
А хочешь в этом быть ты убежден,
То вспомни, как жадны мои сочлены.[403]»
64. Так говорил; но, сзади поражен,
Он бросился, а вслед кричал нечистый:
«Прочь, изверг! здесь не покупают жен!»
67. Я поспешил к вождю тропой скалистой
И мы пришли с поспешностью туда,
Где из стены торчал утес кремнистый.
70. Тогда, взошел на камень без труда
И вправо взяв, мы прочь пошли оттуда,
Покинув область вечного суда.[404]
73. Когда ж пришли, где каменная груда
Дает внизу бичуемым проход,
Мой вождь сказал: «Дождемся здесь, покуда
76. К нам обратит лицо проклятый род:
Сих грешников не мог ты видеть лица,
За тем, что вместе с ними шел вперед.[405]»
79. И с древних скал узрел я вереницы[406]
На встречу нам бежавших под утес,
Которых гнали демонов станицы.
82. И добрый вождь, предвидя мой вопрос,
Сказал: «Взгляни: вот призрак величавый!
Бичуемый, не льет он горьких слез.
85. О, как он горд величьем царской славы!
Сей дух – Язон, похитивший руно
Колхидское, вождь смелый и лукавый.
88. Пришед на остров Лемнос, где давно
Отвагой жен в ожесточенье рьяном
Убийство всех мужей их свершено, —
91. Приветной речью, красотой и саном
Он Изифилу в цвети лет прельстил,
Увлекшую подруг своих обманом.
94. Там, обольстив, ее он позабыл:
За этот грех казнится высшей властью,
И за Медею рок ему отмстил.[407]
97. С ним идут все, прельщающие страстью!
О первом рве довольно ты узнал
И о толпе, пожранной черной пастью.[408]» —
100. Мы были там, где узкий путь у скал
Крест на крест вал второй пересекает,
Ведя на мост через второй провал.
103. И в этом рве я слышал, как стенает[409]
Проклятый род и дышит тяжело
И сам себя разит и проклинает.[410]
106. Там плесенью брега обволокло[411]
Зловонье дна, сгущаемое бездной,
И брань со всеми чувствами вело.
109. Ров так глубок, что было б бесполезно
Смотреть на дно в зловонный сей овраг,
Не взлезши вверх, где свис утес железный.
112. Мы на него взобрались и сквозь мрак
Я рассмотрел народ, увязший в тине,
Извергнутой, казалось, из клоак.
115. И одного заметил я в пучине
Столь грязного, что рассмотреть нельзя:
Мирянин он, или в духовном чине.
118. Он мне кричал: «Что смотришь на меня
Так пристально меж грязными тенями!»
А я: «За тем, что сколько помню, я
124. В башку ударив, он сказал с стыдом:[413]
«Лесть мерзкая нас свергла в ров вонючий!
Без устали болтал я языком.»
127. И вождь: «Впери сквозь сумрак взор летучий
И ров глубокий обозри вокруг;
Взгляни: вон там, среди бесчестной кучи,
130. Растрепанной развратницы злой дух
Скребет ногтями грудь в трясине скверной,
То вдруг присядет, то привстанет вдруг:
133. То тень Таиды, грешницы неверной,[414]
Что на вопрос: «Довольна ль мной?» в ответ
Любовнику сказала: «Ах, чрезмерно!»
136. И, с омерзеньем, прочь пошел поэт.
Песнь XIX
Содержание. Поэты приближаются к третьему рву, в котором казнится симония – святокупство, грех Симона волхва. Каменное дно этого рва пробито множеством круглых ям, в которые уткнуты головою и телом грешники: ноги их торчат к верху и сжигаются пламенем. Виргилий на руках несет Данта на дно рва и становится с ним подле одного грешника, над которым племя горит краснее: это папа Николай II. Грешник принимает Данта за папу Бонифация VIII; но, разуверенный в ошибке, повествует о грехе своем и намекает на других более важных симонистов, которые со временем займут в аду его место. Тогда Данте изливает в сильной речи свое негодование на унижение папского достоинства и алчность пап, от чего грешник в немощной злобе сильно потрясает ногами. Виргилий, с довольным видом слушавший эти слова, опять возносит Данта на крутой утес и по мосту приближается к четвертому рву.
1. О Симон волхв, о род злосчастых братий![415]
Господень дар, с единым лишь добром
Вступающий в святой союз, как тати,
4. Вы осквернили златом и сребром!
Для вас должна греметь труба отныне,[416]
Для вас, на век пожранных третьим рвом!
7. Уж мы пришли к ближайшей к нам пучине,
Взобравшись там на горные хребты,
Где, как отвес, падут они к средине.
10. О высший разум! как всесилен ты[417]
На небе, на земле и в злобном мире!
Твой строгий суд пучина правоты!
13. Я зрел, на дне и по бокам, в порфире
Багрово-синем, бездну круглых ям,
Все равной меры, не тесней, не шире
Купелей, ими ж славен дивный храм
Сан Джиованни, где для грешных братий
Крестильницы пробиты по стенам.
Одну из них, спасая жизнь дитяти,
Еще недавно сам я раздробил:[418]
О пусть же каждый верит сей печати![419]
22. Из каждой ямы грешник возносил
До икр стопы и голени, скрывая
Все остальное в глубине могил.
25. Подошвы ног, под пламенем пылая,
Так яростно рвались у мертвецов,
Что не сдержала б их и вервь льняная.
28. И как струится пламя у краев
Горючих тел, упитанных в элее:
Так огнь от пят стремился до перстов.
31. И я: «О вождь, кто это всех сильнее
Терзается? за что он осужден?
Почто над ним пылает огнь краснее?» —
34. «Когда желаешь,» отвечал мне он:
«Я понесу тебя к нему по склонам;[420]
Сам скажет, кто он и за что казнен?»
37. А я: «Твое желанье мне законом;
Мой господин, ты видишь мысль во мне,
И я с тобой готов ко всем препонам.»
40. Тогда пришли к четвертой мы стене
И очутились, влево в ров сбежавши,
На продырявленном и узком дне.[421]
43. И добрый вождь, меня до бедр поднявши,[422]
Дотоле шел, пока достиг дыры,
Где скрыт злодей, так ноги потрясавший.
46. «Злосчастный дух, ты, скрывший лик внутри!
Кто б ни был ты, уткнутый здесь как плаха,»
Так начал я: «коль можешь, говори.»
49. Имел я вид духовника-монаха,
К которому засыпанный злодей,