Чтоб излечить проказу, из пустыни;[603]
Так думал он: как врач, лишь я один
97. В нем излечу горячку злой гордыни:
Безмолствуя, я слушал речь его,
Речь пьяного, не слово благостыни.
100. Но он: «В душе не бойся ничего:
Я отпущу твой грех; но вместе жду я,
Как взять Пренест, совета твоего.
103. Рай запирать и отпирать могу я:
Ты знаешь: два ключа в моих руках,
Что Целестин отвергнул, слепотствуя.[604]»
106. И столько истин изложил в речах,
Что я, сочтя за худшее молчанье,
Ответил: «Отче! если смоешь прах
109. Грехов моих, творимых без желанья,
То ведай: чтоб престол возвысить свой,
Все обещай, не помня обещанья.»
112. Франциск пришел, как умер я, за мной;
Тогда один из херувимов черных
Вскричал: «Оставь! по всем правам он мой.
115. Принадлежит он к сонму мне покорных:
В моих когтях с тех пор его глава,
Как подал он совет для дел позорных.
118. Кто хочет в рай, покайся тот сперва;
Но, каясь, зла желать – то несогласно
Одно с другим!» – сказав сии слова,
121. Увы! схватил, потряс меня ужасно
И возопил: «Ты думал ли, чтоб я
Мог рассуждать логически так ясно?»
124. Тогда отнес к Миносу он меня,
И, восемь раз вкруг жестких чресл свивая,
Свой хвост от злости укусил судья,[605]
127. Сказав: «Иди в корысть огня, тень злая!»
С тих пор, как видишь, я объят огнем
И сетую, в одежде сей блуждая.» —
130. Тут глас замолк, и бедственным путем
Помчался пламень с ропотом и стоном,
Крутясь, волнуясь зыбким острием.
133. Мы прочь пошли, мой вождь и я, по склонам
Громад туда, где свод кремнистых груд
Лежит над ямой, в ней же дань законом
136. Возложена на сеятелей смут.
Песнь XXVIII
Содержание. В девятом рве наказуются сеятели расколов и несогласий, как религиозных, так и политических, а также нарушителя семейного счастья. Дьявол, вооруженный острым мечем, наносит им бесконечно-разнообразные раны, которые заживают прежде, чем грешники успеют обойти круглую долину; когда же опять приблизятся к дьяволу, он снова приводит раны в их прежний вид. Данте, желая дать понятие об этой казни, вспоминает все войны, с древнейшим времен опустошавшие Италию. – Сперва являются виновники расколов религиозных. Между ними Данте видит Могомета, рассеченного от подбородка до ног: внутренность его висит между ногами; он сам отверзает грудь свою. Перед ним идет Али с разрубленным лицом. Могомет предсказывает скорое прибытие в ад сектатора времен Дантовых фра Дольчано. Затем являются сеятели смут и несогласий политических: Петр из Медичины с отсеченными носом и ухом; Курион, у которого вырезан язык; наконец флорентинец Моска дельи Ламберти с отрубленными руками, начавший в Тоскане раздор Гвельфов и Гибеллинов. В последней толпе, между нарушителями семейного спокойствия, является тень трубадура Бертрама даль Борнио, возмутившего юного принца Генриха против его отца: голову, отделенную от тела и говорящую, он несет за волосы как фонарь и, поднося ее к лицу Данта, спрашивает: чья казнь ужаснее?
1. О кто бы мог, хотя б свободным словом,[606]
И много раз вещая, описать
Весь ужас ран, что зрел во рву я новом.
4. Ни чей язык не может то сказать,
И нашего на то не станет слова,
И разум наш не в силах то понять.
10. От рук Римлям, иль в страшных тех боях,
Когда – как пишет Ливий без обмана —
Так много колец снял с убитых враг;[608]
13. Собрать и тех, которых сын Нормана
Роберт Гвискар так грозно сокрушил,[609]
И тех, чей прах истлел у Чеперана,
16. Где Апулиец долгу изменил,[610]
И тех, чью мощь Алар, старик лукавый,
19. И если б всяк, кто в ранах, кто безглавый,
Предстал: и то едва ль их страшный вид
Изобразит девятый ров кровавый![613] —
22. Утратив дно, так бочка не сквозит,
Как раной здесь зиял один пред нами,
Рассеченный от чресел до ланит.
28. Я на него, он на меня взирал
И, грудь руками растворив широко,
Сказал: «Смотри, как я себя раздрал!
31. Смотри, как здесь увечат лжепророка![615]
Вот предо мной в слезах идет Али,
Разрубленный от бороды до ока.[616]
34. И все, кого здесь видишь, на земли
При жизни сеяли раскол и смуты;
За то и казнь достойную нашли.
37. Там, позади, нас рубит дьявол лютый
И каждого из грешной сей толпы
В наш прежний вид приводит в те минуты,
40. Когда свершим круг горестной тропы:
За тем, что раны снова заживают,
Когда к нему направим мы стопы.
43. Но кто ж ты сам, чьи взоры мглу пронзают?
Иль думаешь укрыться там от зол,
Которые тебя здесь ожидают!» —
46. «Не мертвый он, не грех его привел
Сюда на казнь;» рек вождь мой, негодуя:
«Но, чтоб вполне он знанье приобрел,
49. Мне суждено, да мертвый с ним иду я
В бездонный ад, сходя из круг в круг,
И верно то, как то, что говорю я.[617]» —
52. Тут более, чем сотня грешных, вдруг
Остановясь, в меня вперили взоры,
От дивных слов забыл жестокость мук,
55. «Скажи ж ты фра Дольчино, ты, который,
Быть может, вскоре узришь солнца свет, —
Чтоб он, пока в снег не оделись горы
58. И если мне идти не хочет вслед,
Запасся хлебом: а не то в берлогу[618]
К нему найдет Новарец тайный след.»
61. Так, к шествию одну поднявши ногу,
Мне Могомет сказал; потом скорей
Встал на ногу и вновь пошел в дорогу. —
64. Другой, чей нос был срезан до бровей,
С проктнутым горлом, с отсеченным ухом,
Глядя на нас, стоял в толпе теней,
67. Необычайным изумленный слухом,
И, отворив кровавую гортань,
Проговорил всех прежде с скорбным духом:
70, «О ты, что здесь не казнь приемлешь в дань,
Кого видал я, где живут Латины,
Коль не обманут сходством я, – вспомянь
73. Ты и меня: я Петр из Медичины![619]
И если ты узришь когда-нибудь
Меж Верчелли и Маркобо равнины,[620] —
76. Сказать двум лучшим в Фано не забудь:
Мессеру Гвидо и мессер Каньяно,
Что если нас не может обманут
82. Меж Кипром и Малоркой дел таких
Нептун не зрел в владении широком
От Греков, иль разбойников морских.[622]
85. Предатель сей, одним глядящий оком,[623]
Владелец стен, которых спутник мой
В век не желал бы видеть вновь с упреком,[624]
88. Их к договору пригласит с собой
И то свершит, что будет труд напрасен
Вновь заклинать Фокары ветер злой.[625]»
91. А я ему: «Чтоб твой рассказ был ясен
И чтоб наверх слух о тебе проник,
Скажи, кому вид стен тех так ужасен?»
94. Тогда рукой он челюсти раздвиг
Товарищу и рот раскрыл в мгновенье,
Вскричав: «Вот он, но нем его язык!
97. Изгнанник сей рассеять смел сомненье
У Цезаря, с злым умыслом сказав:
«Где все готово, там вредит медленье.»