То, верно б, рок победой вас венчал,
121. Сыны земли, воинственные мужи!
В труд не вмени нас опустить в тот край,
Где весь Коцит оледенел от стужи.
124. Идти к Тифею нас не принуждай;[699]
Тебе за все воздать мой спутник может;
О! наклонись и глаз не отвращай.
127. Твою он славу в мире том умножит:
Он жив и ждет жизнь долгую себе,
Коль ранний срок ей Благость не положит.
130. Так вождь молил и, вняв его мольбе,
Антей огромные раздвиг объятья,
Которых мощь Алкид познал в борьбе.
133. «Скорей ко мне, чтоб мог тебя обнять я!»
Вскричал поэт, когда был схвачен им:
И мы друг друга обняли как братья.
136. Как Карисеида, – если взор вперим
На склон ее, когда над ней промчится
Тень облака, – склоняется пред ним:[700]
139. Так он спешил всем телом наклониться,
И в ужасе в ту бездну в хлад и мрак
Иным путем желал бы я спуститься.
142. Он нас спустил туда, где вечный враг
С Иудой стынет в бездне подземельной,
И, наклонен, сам не остался так,
145. Но вдруг поднялся мачтой корабельной.
Песнь XXXII
Содержание. Данте призывает муз на помощь, приступая к изображению средоточия вселенной, последнего девятого круга, этого краеугольного камня ада, где наказуется величайший грех – измены, и где в вечных льдах Коцита погружен Люцифер, родоначальник греха. Дно этой бездны представляет огромное замерзшее озеро, образованное рекою Коцитом; оно состоит из четырех отделений: Каины, где казнятся изменники родственникам; Антеноры, заключающей в себе изменников отечеству и граду; Птоломей – изменников друзьям и Джиудекки – изменников благодетелям и Богу. – Данте вступает в Каину и видит тени изменников, замерзшие до ланит, где зеркало стыда: все они поникли головами; они плачут, но слезы замерзают между веками. Тут видит он тени двух братьев из фамилии Альберти да Мангони: они погружены в озеро так близко один к другому, что волосы перепутались на их головах. Другой изменник, Камиччион де Падзи, предательски называет ему как этих, так и многих других грешников – своих товарищей и предсказывает скорое прибытие Карифио, еще живого во время замогильного странствования поэта. – За тем путники вступают во второе отделение этого круга – Антенору, проходя между головами грешников, Данте нечаянно ударяет ногою в лоб одного из них; грешник горько жалуется, но не хочет сказать своего имени: тогда Данте, выведенный из терпения его упорством, вырывает с головы его волосы. В это время, другой грешник выдает упорного изменника, назвав его по имени Боккой. Выданный изменник, в отмщение, называет Данту как этого, так и многих других предателей. – Наконец, на рубеже Антеноры и следующего отделения – Птоломей, Данте видит двух грешников, замерзших в одной яме: один из них грызет голову другого. Поэт вопрошает грызущего о причине такой ненависти, обещаясь в случае его правоты пересказать о нем на земле.
1. Будь стих мой груб, будь рифмы хриплы, дики,[701]
Приличье проклятой бездне сей,
Всех прочих скал несущей гнет великий,[702] —
4. Из дум моих я б выжал сок полней;
Но где стихи, чтоб выразить ту яму,
И кто без страха вымолвит о ней?
7. Да будет же тот вечно предам сраму,
Кто б вздумал дно вселенной описать[703]
На языке, зовущем папу, маму.
10. Но да послужат девы мне опять,
Помогшие певцу воздвигнуть Фивы,[704]
Чтоб истину мог стих мой передать!
13. О чернь! о род пред всеми злочестивый!
И вспомнить страшно, где гнездишься ты!
О лучше, если б родились зверьми вы!
16. Когда гигант вглубь вечной темноты
К ногам своим спустил нас из объятий[705]
И я еще взирал на высоты, —
19. Вдруг, возле нас, раздался крик проклятий:[706]
«Гляди же под ноги и так пятой.
Не попирай годов несчастных братий!»
22. И, обратясь, узрел я пред собой
Дно озера, которое с кристаллом
Имело больше сходства, чем с водой.[707]
25. Сам Танаис в стремленьи одичалом,
Иль в Австрии Дунай среди снегов
Не отягчен столь толстым покрывалом,
28. Как здесь Коцит, и пусть в ceй мрачный ров[708]
Вдруг с Пьетропаной Таверник свалится,[709] —
Не затрещит под ними лед с краев.
31. И как лягушка, квакая, стремится
Из лужи мордой в те часы, когда
Колосьев сбор порой крестьянке снится:[710]
34. Так до ланит, где зеркало стыда,[711]
Замерзли тени, щелкая зубами,
Как аисты, и посинев средь льда.
37. Все грешники поникли головами;
Скорбь их сердец является в очах,
О холоде твердят они устами.[712]
40. Я вниз взглянул и под собой в ногах
Увидел двух, которых льды так смяли,
Что кудри спутались на их главах.
43. «Скажите, вы, что грудь так с грудью сжали,»
Спросил я: «кто вы?» – И на мой вопрос,
Закинув выи, взор они подняли.
46. Из глаз, когда-то влажных, капли слез
До самых губ они струили оба,
И новым льдом им губы сжал мороз:
49. Так плотно брусьев не скрепляет скоба!
Они же лбами грянулись сильней,
Чем два козла: так их объяла злоба.
52. И вот, один, лишившийся ушей
От холода, лицом прильнувши к льдине,
Сказал: «За чем глазеешь на теней?
55. Или хочешь знать, кто эти два? в долине,[713]
Где с гор бежит Бизенцио ручьем,
Отец их, Альберт, с ними жил доныне.[714]
58. Они два брата: обойди кругом[715]
Каину всю, не встретишь пред собою,[716]
Кто б с большим правом стынул подо льдом:
61. Ни тот, чью грудь и тень своей рукою[717]
Пронзил Артур, нижё Фокаччья сам,[718]
Ни даже сей, который головою
64. Мешает вдаль смотреть моим очам, —
Предатель Сассоль: если ты Тосканец,
То ты о нем слыхал конечно там.[719]
67. Но чтоб скорей нам кончить, чужестранец,
Узнай: я Падзи; я Карлино жду,
Пред чьим грехом мой грех утратит глянец.[720]» —
70. Потом я зрел тьму песьих лиц во льду
И я дрожал и в век дрожать я буду,
Лишь вечный лед на память приведу.
73. Пока мы шли к средине, где отвсюду[721]
Стремится тяжесть к центру своему,
И с трепетом я зрел ледяную груду, —
76. Судил ли рок, иль случай вел к тому,[722]
Не знаю, но, идя меж черепами,
Ногой я в лоб ударил одному.
79. «За что ж ты бьешь?» вскричал он со слезами:
«Коль не пришел ты месть усугубить
За Монт Аперти, что гнетешь ногами?[723]»
82. А я: «О вождь! позволь мне здесь побыть,
Чтоб выведать, кто этот грешник новый?
Потом веди, как хочешь, мне спешить.»
85. Учитель стал; а я направил слово
К тому, которые мне еще грозил:
«Скажи, кто ты, хулитель мой суровый?» —
88. «А кто ты сам?» мне грешник возразил:[724]
«Ты в Антеноре так разишь нам лица»
Что и живой не так бы поразил.[725]» —
91. «Я жив и, выйдя из льдяной темницы,»
Был моя ответ: «я и тебя включу,
Коль славы ждешь, к другим в свои страницы.»
94. А он на то: «Противного хочу;
Прочь от меня! не досаждай мне доле:
В сей пропасти за десть я не плачу.[726]» —