Но опрокинут навзничь род проклятый.
94. У них слеза задержана слезой,
И скорбь, преграду встретив пред очами,
Стремится внутрь с удвоенной тоской:
97. За тем, что слезы смерзлись в них кусками
И, как забралом из кристалла, льдом
Наполнили глазницы под бровями.[756]
100. Хотя в сей миг в вертепе ледяном
Все чувства холод истребил в мгновенье,
Как бы в мозоли, на лице моем;
103. Однако ж я почуял дуновенье
И рек: «О вождь! кто ветр вздымает к нам?
Не всякое ль тут стынет испаренье?[757]»
106. А вождь в ответ: «Сейчас ты будешь там,
Где бури ceй исток первоначальный:[758]
Тогда вопрос твой разрешится сам.»
109. И вот, один из мерзлых, дух печальный
Вскричал во льду: «О души злых теней, —
Столь злых, что край сужден вам самый дальний![759]
112. Снимите твердый мой покров с очей,
Чтоб мог излить из сердца я кручину,
Пока опять замерзнет слез ручей.»
115. А я: «Коль хочешь, чтоб я сбросил льдину,
Скажи: кто ты? и пусть сойду в сей миг
К льдяному дну, коль уз с тебя не скину.»
118. И он тогда: «Монах я Альбериг![760]
В глухом саду я прозябал в злом теле:
Здесь финики вкушаю вместо фиг.»[761]
121. «Как!» я вскричал: «ты умер в самом деле?»
А он в ответ: «Что с плотью моей
Там на земле, не ведаю доселе.
124. Та выгода быть в Птоломее сей,
Что часто шлет к ней души рок суровый,
Хотя б им Парка не пресекла дней.[762]
127. Но чтоб охотней сбросил ты оковы
Остекленевших слез с моих ланит,
Узнай: едва душа составит ковы,
130. Как сделал я, уж в тело в ней спешит
Вселиться бес и телом управляет,
Доколь она срок жизни совершить.[763]
133. Душа меж тем в сей кладезь упадает
И, может быть, жив телом, и поднесь
Тот дух, что здесь за мною холодает.
136. Его ты знал, коль ты недавно здесь:
То Бранка д' Ориа; он в стране проклятья[764]
Уж много лет, как льдом окован весь.»
139. A я ему: «Могу ли доверят я?
Ведь д' Ориа еще не умирал:
Он ест и пьет и спит и носит платья.» —
142. «К Злым-Лапам в ров,» монах мне отвечал:
«Где липкая смола вздымает пену,
Еще Микеле Цанке не бывал,
145. Как в тело Бранки бес вступил на смену
И в хитрого племянника его,
С которым вместе он свершил измену.
148. Простри ж персты и с лика моего
Сними кристалл.» – Но я его оставил,
Почтя за счастье обмануть его.[765]
151. О Генуезцы, род без всяких правил!
Род полный лжи, предательский и злой, —
Когда б Господь ваш мир от вас избавил![766]
154. С подлейшею романскою душой
Я зрел из вас такого, что за дело,[767]
Как дух, в Коците стынет под волной,
157. Хоть, кажется, и здравствует как тело.
Песнь XXXIV
Содержание. Наконец поэты вступают в последний четвертый отдел девятого круга – в Джиудекку, названную так по имени Иуды Искариотского; здесь совершается казнь над величайшими грешниками – изменниками своим благодетелям и Богу. В различных положениях совершенно затертые льдом, они просвечивают как пузырьки в стекле. Виргилий указывает Данту на творение, имевшее когда-то прекрасный лик – на Люцифера, который в сумраке воздуха представляется поэту вдали как мельница, движущая крыльями. Сильный ветер заставляет Данта укрыться за Виргилием. Меж тем гигантский образ Люцифера становится явственнее: он до полугруди восстает над ледяной пещерой; на голове его три лица: красное, черное и бледно-желтое, и под каждым лицом по паре крыл бесперых как у нетопыря: из-под них дуют три ветра и замораживают Коцит. В каждой пасти у него по грешнику: в красной Иуда, в черной Брут, в бледно-желтой Кассий. – Наступает ночь, и поэты, обозрев преисподнюю, готовятся к выходу из ада. Данте обхватывает руками шею Виргилия и в ту минуту, когда распахнулись крылья Люцифера, Виргилий хватается за шерсть его тела: таким образом, он спускается сверху вниз до бедр чудовища. Достигнув этой точки, соответствующей центру земли и вселенной, Виргилий опрокидывается головою туда, где были его ноги, и отсюда как от центра тяжести начинает восходить снизу вверх к другому полушарию, хватаясь за клочья шерсти чудовища и идя по ним как по лестнице. Выйдя сквозь отверстие скал в цилиндрический узкий ход, ведущий на южное полушарие, Виргилий сажает ученика на уступ скалы; Данте поднимает очи и с изумлением видит ноги Люцифера, поднятые к верху. Виргилий объясняет ему это явление, а вместе с тем излагает космологию земного шара, замечая, что солнце уже взошло. Потом начинают они свое восхождение к южному полушарию по направлению потока, бегущего по цилиндрическому подземному ходу спирально в ад и оглушающего этот ход своим ропотом. Наконец, Данте видит сквозь круглое отверстие бездны прекрасные светила, украшающие небо, и пред рассветом выходит к подножию горы Чистилища и созерцает звезды.
1. «Vexilla regis prodeunt inferni[768]
На встречу к нам!» сказал учитель мой;
«Направь же взор к сему сквозь мрак вечерний.»
4. Как в час, когда ваш мир задернут мглой,
Являются в дали туманной взору
7. Такое зданье я узрел в ту пору.
Тогда я стал, от ветра, за вождем,
За тем, что в нем имел одну опору,
10. Страшусь сказать: я был уж там, где льдом
Со всех сторон затерты духи злые,
Как пузырьки мелькая под стеклом.
13. Лежат одни, приподняты другие;[771]
Кто вниз ногами, кто главой поник;
Кто, согнуть в лук, прижать ногами к вые.
16. Как скоро вождь в те области проник,
Где он желал мне указать творенье,
Имевшее когда-то дивный лик,[772] —
19. Стать пред собой он дал мне повеленье,
Сказав: «Бог Дис и вот страна, где вновь
Вооружись отвагой на мгновенье.»
22. Как я немел, как леденела кровь,
Тебе, читатель, я сказать не в силах:
То выразить ни чьих не станет слов.
25. Не умер я, но жизнь застыла в жилах:
Вообрази ж, чем в ужасе я стал,
И жизнь, и смерть, утратив в сих могилах.
28. Владыка царства вечных слез возстал
До полугруди над льдяной пещерой,
И пред гигантом я не так был мал,
31. Как мал гигант пред дланью Люцифера:
Представь же сам, каков был рост его,
Коль члены в нем столь страшного размера.[773]
34. И если он, восстав на своего
Творца, тем гнусен стал, как был прекрасен,[774]
То он отец конечно зла всего.
37. О, дивный вид! как был мне Дис ужасен,
Когда узрел я три лица на нем:
Один передний – был как пламя красен;
40. Другие ж два сливались с тем лицом
В средине плеч и, сросшись у вершины,
Вздымались гребнем над его челом.
43. Был бледно-желт лик правой половины;
Но тот, что слева, цвет имел людей,[775]
Живущих там, где Нил падет в долины.[776]
46. Шесть грозных крыл, приличных птице сей,
Под каждым ликом по два выходили:
Таких ветрил не зрел я средь морей!
49. Бесперые, на крылья походили
Нетопыря: так ими он махал,
Что из-под них три ветра бурей выли,
52. Коцит же весь от стужи замерзал.
Шестью очами плакал он и током
Кровавых слез три груди орошал
55. Как мялами, он в каждом рте глубоком[777]
Дробил в зубах по грешнику, зараз
Казня троих в мучении жестоком.
58. Но мощь зубов переднему сто раз
Сноснее лап, которыми по коже
Сняты его он проводил под час.