Божественные «кошмары», или Живая легенда — страница 46 из 89

обещанием помощи. Он помнил, как богиня некогда спасла его самого от участи хуже смерти, и почти поверил, что она выручит и на этот раз, спасет его сына. — Я- Богиня Исцеления, — серьезно поправила учителя юная принцесса, встав прямо, как звучащая пронзительно и чисто струна. — Я должна идти! — Категорично, сестренка, — с полуулыбкой оценила настрой Бэль женщина и неожиданносогласилась: — Что ж, если это не прихоть и не жажда странствий, а зов истинной божественной сути, то ни я, ни кто-либо другой, не вправе запретить тебе следовать ей. Законы Равновесия превыше всего! Идем! — Я не думаю, что Ят сейчас опасен для кого-то, кроме себя, но все же, — встревожился за свою ученицу Итварт, удивляясь, как столь разумная женщина, как Элия, решилась взять с собой младшую сестренку, едва-едва принятую Силами Источника. — Богам-целителям дан устойчивый иммунитет к большинству существующих во Вселенной недугов, — неизменно логично объяснила свою позицию Элия. — Иначе как бы они смогли заниматься лечением? Если твой мальчик чем-то действительно болен, то Бэль ничего не грозит, во всяком случае, грозит в той же мере, что и ныне, ведь она контактировала с тобой, потенциальным носителем болезни. Ты дышал одним воздухом с Ятом, он кусал и царапал тебя, а значит, слюна попала в кровь. — Я не подумал об этом, — Итварт позеленел еще больше от сознания того, что мог принести загадочную инфекцию в Лоуленд. — Впрочем, вряд ли недуг Ята касается области физической, — поспешно, пока 'заразный' воин не умчался со всех ног в безлюдные миры для дезинфекции в какой-нибудь мерзости, заверила его богиня. — Давай мы посмотрим на него и постараемся помочь. Веди! Бэль может оказаться очень полезной, ведь Ят отказывается говорить о своей болезни, а богиня-эмпатка точно ощутит его состояние. Oни почти сверстники, то, что кажется непонятным мне и тебе, может быть простым и ясным для Мирабэль. — Да, ты права, богиня, — не без доли облегчения кивнул Итварт, соглашаясь с предложенным планом. — А ты, сестра, не отходи от меня ни на шаг и не предпринимай ничего, предварительно не посоветовавшись с нами, — предупредила Элия эльфийку. — Хорошо, — торжественно пообещала юная богиня, в первый раз отправляющаяся куда-то за пределы Лоуленда не с учебно-экскурсионными или развлекательными целями, а по настоящему взрослому поручению. Внешне Бэль старалась казаться спокойной, как и подобает взрослой, но щеки раскраснелись, а сердце так и бухало в груди. Девушка горела желанием излечить сына Итварта, чтобы тот снова улыбнулся, а не кричал мысленно от раздирающей душевной боли. Ведь удалось же ей, даже не принятой в воды Источника, исцелить раненого Нрэна, а уж пациентов в королевской лечебнице она и вовсе поставила на ноги несколько десятков. Даже учитель магии говорил о ее таланте к врачеванию, а Силы объявили ее божественной сутью! Мучительное сомнение (оно набрасывалось на Бэль каждый раз, стоило ей начать готовиться к целительству или иному ответственному занятию) привычно маячило за плечами, но юная принцесса так же привычно отодвинула неверие в свои силы до завершения работы. Вот потом можно будет и помучиться, десять раз перепроверить, все ли исполнено и исполнено ли наилучшим образом, удалось ли помочь больному. Все это будет потом, но не сейчас, когда настало время действовать. Руки сестер соприкоснулись, Элия положила ладонь на плечо Итварта. Тот выдохнул, выпрямился и перенес себя и принцесс в родной мир Свартфальт, к поместью у трех озер, где проводил летнее время с немногочисленными слугами его сын-подросток. Воин заботился о том, чтобы ребенок, оставшийся сиротой в столь раннем возрасте, ни в чем не знал нужды, но не баловал его бесцельно, превращая в капризного слабовольного тупицу. Ята окружали лучшие учителя, зимой в городе он занимался с небольшой компаниейсверстников, а летом переезжал в поместье, где мог не только учиться, но и вдоволь купаться, бродить по лесам, ездить верхом. Да мало ли найдет себе занятий парнишка, пусть даже и не по годам серьезный парнишка, там, где пресытившийся жизнью взрослый будет лишь скучать. У трехэтажного дома, сложенного из разноцветных бело-голубых, сливочно-желтыхи зеленых камней было тихо. Появившихся богов не встретила обыкновенная для такого рода поместий ленивая суета слуг. Обнаглевшие птицы в нахалку общипывали вишни у самых окон, дрались за особенно зрелые ягоды, хвалились своими победами, а никто и не думал их гонять. Легкому теплому ветерку это явно было не по силам. — Комната Ята на первом этаже, — направил Итварт своих спутниц, когда они вошли в широкий холл, отделанный песочного цвета плиткой, деревом схожих тонов и устеленный яркими охристо-зелеными дорожками с геометрическими узорами. Магические шары, свисающие с потолка и вделанные в стены на манер старинных ламп были потушены, через широкие высокие окна попадало вдоволь дневного света. Из коридора, заслышав голос воина, показалась полная женщина с округлым добрым лицом и покрасневшими от невыплаканных слез глазами. Пухлые руки сжимали деревянный поднос с почти нетронутой пищей. Только бокал молока был наполовину опустошен и отломлен кусочек хлеба от ковриги, нарезанной щедрыми ломтями, сочащимися желтым маслом. — Опять ничего не съел, птенчик наш, — пожаловалась она с тяжким вздохом хозяину, даже не думая приседать в каком-то там глупом реверансе. — Уж и не знаю, что делать! И жаль его так, сердце аж щемит, а ничем помочь не могу! Забился в угол у кровати и дрожит, будто холодно ему в такую-то теплынь! — Мы посмотрим, как он там, Мирра, — мягко ответил Итварт кормилице. — Не плачь, пожалуйста, — тихонько попросила Бэль добрую женщину, проходя мимо, — мы постараемся вылечить мальчика. — Дай-то Творец, голубушка, — покачала головой Мирра и так вздохнула, что всколыхнулось все ее пышное, совсем не старое тело. Боги прошли по короткому коридору к двери в комнату мальчика. На ней, как призрак присутствия Ята прежнего, еще хранились наметки для резного травяного узора, сделанного пусть и не везде твердой, но явственно стремящейся к гармонии рукой. Теперь работа была позабыта-позаброшена. А на круглом ворсистом коврике у двери остались лишь следы сердобольной кормилицы. — Он один? — Элия передернула плечами, а Бэль невольно потерла рукой об руку, стирая бегущие от странного ощущения силы мурашки. — Конечно, — печально подтвердил бог. — Последнее время Ят избегает компании. — У твоего сына очень сильный и необычный по характеристикам божественный потенциал, — признала старшая из принцесс. Бэль кивнула, соглашаясь, хотя она вместо умных слов Богини Логики, употребила бы совсем другие: мурашки везде бегают, в животе щекотно и будто где-то рядом звучит очень красивая музыка, только не разобрать, какую пьесу играют. Итварт осторожно стукнул в дверь и с неизбывной нежной заботой позвал: — Ят, мальчик мой, к тебе гости! Никакого ответа не последовало. Отворив дверь, воин жестом пригласил принцесс входить. В светлой даже при задернутых шторах спальной комнате в самом укромном уголке за кроватью, застеленной мягким покрывалом с цветами и феями, прямо на полу скорчилась маленькая худенькая фигурка темноволосого, вероятно в мать, подростка. Подтянув ноги и обхватив их руками, он прятал лицо в коленях и мелко дрожал, точно загнанный в ловушку и истомленный сопротивлением зверек. При появлении визитеров он задрожал еще сильнее. — Бедненький, — по щекам Бэль сами собой заструились слезы, мощно встрепенулась сила Богини Исцеления, расправляясь широкими крыльями и укрывая собой комнату. — Ой, Эли, как ему плохо, одиноко и страшно. — У него что-то болит? — шепотом спросила Элия. — Нет, телом он здоров, ничего кроме легкой головной боли, — шепнула в ответ эльфийка, не так давно пережившая такой грандиозный приступ магической мигрени во время формирования божественного дарования, что все прочие неприятности вроде синяков и царапин показались детскими игрушками. Итварт не смог сдержать невольного вздоха облегчения. — Только ему очень жутко, он чего-то сильно боится. — Его запугали? Кто? — не выдержав, переспросил воин, готовый рвать и метать, если кто-то осмелился хоть пальцем тронуть его единственного отпрыска. Спокойный и миролюбивый, насколько такое вообще можно было бы сказать о Боге Войны, Итварт так же спокойно порезал бы на куски любого, посмевшего обидеть Ята, просто для того, чтоб подобная мразь перестала марать своим присутствием землю. — Нет, он боится не кого-то или чего-то, — покачала головой юная эмпатка, пытаясь более точно вчувствоваться и описать другим состояние подростка. — Скорее он безумно опасается сделать что-то, и, кажется, еще он думает, что сошел с ума. Только я никакого безумия совершенно не ощущаю. Скорее, его состояние немножко похоже на мое, после посещения Источника. — Ах вот как, — Элии пришла в голову великолепнейшая в своей абсурдной парадоксальности догадка. Сделав быстрый знак компании секунду помолчать, она заговорила спокойным, даже деловым тоном, обращаясь к подростку: — Иногда то, что кажется безумием, на самом деле — высшая истина. Тебе это ведомо, Ят? Принцесса не была уверена, что ее слова поймут, для начала было бы достаточно просто того, что ее голос звучит. Таким уж даром обладала Богиня Логики, она могла заставить прислушаться к смыслу произносимых слов, заставить любого собеседника не отринуть их сразу, как заведомо ложные, а постараться осмыслить. А в присутствии юной Богини Милосердия, утешающей одним своим присутствием страдающее сердце и душу, действие дара Элии лишь усилилось. Мальчик не ответил сразу, но стал дрожать как-то целенаправленно, чуть развернувшись в сторону богини и нервно перехватив руки, значит, услышал. — Если ты видишь, слышишь или чувствуешь то, чего не могут другие, значит, глухи, слепы и немощны они, а не ты, маленький бог, — вкрадчиво, уж что-что, а искушать, и не только своими прелестями, она умела в совершенстве, отметила принцесса. — А если я по-настоящему сумасшедший? — прозвучал ломкий голосок, хриплый от долгого молчания или криков. — Тогда тебя можно вылечить, — пылко выпалила Бэль, сделав пару шагов к скорчившейся фигурке. — Элия умеет! Она уже Лейму и Рику души вылечила! Я тоже целительница! Только нам надо, чтобы ты рассказал, почему считаешь себя безумным. Я чувствую то, что чувствуешь ты, но не читаю мыслей! — А кто же я? — Ят наконец поднял на посетителей осунувшееся, исхудавшее до полупрозрачной синевы личико-сердечко с остреньким подбородком и огромными серо-зелеными глазищами, в которых сигнальными огнями маяка лихорадочно пульсировали зрачки. — Если все вокруг не переставая звенит, как натянутые струны гигантской арфы. Нити, пестрые нити кругом, куда ни протяни руку, они всюду, все из них, и они во всем. Каждый шаг, каждый вздох задевает их. Вот вы вошли, и они запели так красиво, и радостно, и страшно, как гимн. Я боюсь ходить, говорить, я даже стал бояться дышать. Если мне все кажется, я безумец, а что если нет? Вдруг, когда я дернул одну струну, мир и правда покачнулся? — Кто ты? Уж точно не сумасшедший! — неожиданно рассмеялась богиня. — Ты — Плетущий Мироздание, Ят!!!! — Вот здорово! — не думая, выпалила Бэль, во все глаза уставившись на мальчика несколькими годами младше ее самой, оказавшимся легендарным созданием, о котором когда- то рассказывала ей сказки на ночь муд