— Не столько невидимок, сколько животных, способных искусно скрываться в теняхи производить паутину, а, следовательно, и ткань, обладающую этими свойствами, — скрестив руки на груди, поправил брата Эйран без тени самодовольства. Ученый был просто рад поделиться своими умозаключениями.
— Поразительно, — завистливо вздохнул Ральд и отвернулся к окну, тая печаль. — Я когда-то хотел заниматься чем-то подобным. А потом проснулся мой истинный дар и все пошло прахом…
— Почему? — удивился черно-рыжий маг. — Разве ты не мог оставить себе занятие по душе? Призвание проникает в божественную суть, но не поглощает безусловно все интересы, поскольку иначе оно лишится возможности обогащения.
— Возможно, — пожал плечами Разрушитель. — Только слишком сильно кипела поначалу дурная кровь, не мог думать. Потом времени ни на что, кроме стремления выжить, не осталось. А теперь я по подсказке Богини Любви сменял погоню да прятки на служение Силам Равновесия. Герцог, вон, за меня поручился, коль отыщу Плетущего Мироздание, примут. Только пока лишь мумииили никчемушные дети под руку лезут. Этот, — Ральд кивнул в сторону мирно сопящего младенца, — к тому же мэсслендским оказался. Потому тебя и вызвали.
— Так-так, — Эйран озадаченно потер подбородок, скорее заинтригованный, чем ужаснувшийся. — Вы похитили ребенка из Мэссленда?
— Далась нам ваша ребятня! В Лоуленде своих что ль не хватает? Так папаше только заикнуться стоит, мигом еще склепает, — пренебрежительно фыркнул Джей, сунув руки в карманы и перекатываясь с носка на пятку. — Дело, видишь ли, так было: Элия предложила вести поиски Плетущих по урбо-мирам, не потому, разумеется, что их там завались, а из-за того, что там этих типов до нее никто искать не додумался. Сестра у нас очень умная! Ральд, потому как Разрушитель и Плетущих как вшей на коже чует, должен был подавать сигнал при обнаружении объекта. А наш гениальный Лейм вдобавок подсказал задавать настройку на поиск эмпат-каналом, чтоб не весь мир обшаривать, а перемещаться в максимально подходящее место. Меня и герцога в качестве подручных или наживки, как правильнее, я пока не решил, для грубой работы привлекли. Вот таким образом паренек и сыскался. Я его в вонючем Гаверском подвале в куче старого барахла отрыл. Думаешь, любящие родители его там прикопали, чтобы по магазинам без помех прошвырнуться?
— Не думаю, — покачал головой маг, выуживая из легкомысленной с виду болтовни Джей массу информации. — Значит, вы убеждены, что ребенок из Мэссленда?
— Ха, стали бы мы с ним возиться, будь иначе, — снова хмыкнул Джей. — Кинули бы назад и дело с концом.
— Уверены, дорогой, — кивнула богиня. — Пусть при мальчике не нашлось даже пеленки, но его проверял Энтиор. Как ты понимаешь, в таких вещах вампир не ошибается. А значит, налицо проблема: мы не знаем, как на Гавере оказался малыш и что с ним делать.
— И пока решаем, гадаем еще, чем кормить этого зубастого потомка герцогов Повелителей Стихий, — озвучил еще одну проблему Элегор, не так давно выкормивший оставшегося без родителей волчонка и еще помнящий, каков аппетит у детенышей, — не пальцами же Джея!
— Я решительно против! — сходу откликнулся принц, трепетно прижав к груди волшебные пальчики, способные вскрыть самый замысловатый замок и подчистую обобрать самого бдительного прохожего.
— Молоком. Мэсслендские младенцы пьют его точно так же, как и лоулендские, уверяю вас, я вскормлен цветным молоком ребсов, а не кровью девственниц и галлюциногенными грибами, — пожал плечами Эйран.
— А мы-то думали…. -Элегор изобразил крайнее разочарование от исповеди.
— Что ж, одной проблемой меньше, — улыбнулся Лейм и материализовал на ладони бутылочку сине-розового, весьма аппетитного с виду молока с прочной соской. Капнул на тыльную сторону запястья, определяя теплоту жидкости, и поднес к губам спящего младенца. Мирно сопевший, несмотря на шумное обсуждение его судьбы, зубастикмгновенно пробудился, ухватил соску губами и жадно зачмокал.
— Ты умеешь кормить младенцев? — поразился Ральд, никак не ожидавший такого грандиозного таланта от принца Лоуленда.
— Научился, когда Бэль, сестра, маленькой была, — повинился зеленоглазый романтик и, скрывая смущение, заговорил деловито, переводя тему:
— Так ты поможешь нам узнать, откуда и почему взялся малыш? Возможно ли вернуть его родителям, если они, разумеется, есть и желают заботиться об отпрыске, и избежать столкновения интересов с Мэсслендом?
— Да, папа настоящий пацифист, военные конфликты на дух не переносит, и если мы вдруг втравим Лоуленд в сражение с Мэсслендом, крепко накостыляет всем по шее, — к месту пожаловался Джей.
— Накостыляет? А как же пацифизм? — еще сильнее удивился Ральд, пока не составивший себе однозначного и целостного представления о монархе Лоуленда. Уж больно причудливая картина складывалась из соленых анекдотов пьяных компаний, уважительно-опасливых суждений маститых политических аналитиков и панибратских шуточек его детей.
— Миролюбие его величества на семью не распространяется. Отец у нас — домашний тиран! — патетично воскликнул Бог Воров, стукнув себя в грудь от избытка чувств, но рубашечку рвать не стал, и так уже одной пришлось пожертвовать. — Он нас бьет, кроет матом и вообще всячески изводит. Чего, вы думаете, я такой нервный?
— А ты нервный? — настала очередь удивиться Элегору, что герцог и проделал с самым заботливо-строгим видом. — А ведь не скажешь, скорей уж вполне сформировавшийся псих-самовзвод!
Порадованная новым словечком компания глумливо захихикала, а 'расхваленный' принц скромно потупил шкодливые глаза и забормотал, возя носком кроссовки по ковру:
— Ах, я такой скромный, вечно в тени, все преуменьшаю свои заслуги…
Заявление принца вызвало новый взрыв веселья в массах, подтвердивших, что пребывание в тени-естественное состояние Джея, а коль его удается обнаружить, то 'трепетные поклонники' тут же принимаются бурно выражать восторг, размахивая канделябрами, вероятно, именно для того, чтобы лучше разглядеть своего кумира.
Единственным оставшимся безучастным к шуму остался зубастый малыш. Опустошив бутылочку питательного молока и измочалив сверхпрочную соску в клочья, он снова мирно засопел. А что ему было волноваться, если целая куча богов, озабоченная мэсслендским происхождением живой находки, дала себе труд заняться устройством его будущего?
— Что скажешь, брат? — отсмеявшись, повторила вопрос Лейма, заданный полосатому магу, принцесса.
— Сделаю все, что в моих силах, — убирая улыбку, согласился Эйран, мысленно уже перебирающий варианты решения задачи. Его попросили о помощи, об услуге, посвятили в важную тайну, а посему бог был твердо намерен найти ответ, доказать самому себе, братьям и Элии, что он достоин доверия. — Известен его род, стало быть, есть от чего оттолкнуться в поисках. Пока же, увы, ничего сказать не могу. Как только что-то выясню, свяжусь с вами, но на мгновенный результат рассчитывать не стоит. У нас не принято открыто распространяться о потомстве, не достигшем хотя бы относительной зрелости.
— А где иначе? Ну ладно, не расстраивайся, зато мы успеем поужинать и передохнуть, — 'утешил' исчезающего брата белобрысый вор. — А то все в делах, все в заботах, так и вконец исхудать недолго. Вот увидит меня Кэлер, прослезится и начнет кормить, я лопну от переедания, вы пойдете за моей урной с прахом, рыдая, проклиная собственную черствость и жалея о том, что не ценили меня, великолепного, когда я был еще жив!
Похоже, мрачная картина, нарисованная Джеем, так поразила его воображение, что вор всхлипнул.
— Какой ужас! — покачал головой Лейм. — Иди немедленно отдыхай, а то я как представлю, сколько хлопот с твоей смертью начнется, тошно становится, да и Кэлер, бедняга, расстроится. Он ведь тебя, балбеса, почему-то любит.
— Любит! И вовсе не 'почему-то', меня вообще нельзя не любить! — вздернул нос вверх белобрысый вор.
— А мы по городу прошвырнемся, а, Ральд!? — обрадовался Элегор возможности показать самые интересные местечки столицы гостю.
— Город жалко, он у нас красивый… — моментально среагировал Джей, даже перестав по такому случаю обижаться на Лейма, не впечатленного описанием смерти кузена, и Элию, не растроганную трагической перспективой вечной разлуки с обожаемым братом.
— Я не собираюсь применять свою силу в Лоуленде, — нахмурился Разрушитель, не понимая упрека.
— Так разве о тебе речь? — саркастически ухмыльнулся вор и многозначительно кивнул на герцога.
— Да уж, придется Лиенскому, дабы не портить репутацию нашего гостя, стать воплощением кротости и смирения, — посочувствовала принцесса, коллекционирующая слухи о 'подвигах' приятеля с не меньшим удовольствием, чем украшения.
— Как только ты покажешь, как это выглядит, непременно, — торжественно пообещал Элегор и выжидающе уставился на Элию, пряча насмешливую ухмылку под пылкой готовностью неофита.
— Договорились, я пойду потренируюсь, а ты жди тут и никуда не уходи, — принцесса благочинно погрозила собеседнику пальчиком и испарилась с дивана. Успела она сказать что-нибудь Лейму или нет, никто не услышал, однако, если судить по довольной улыбке, метнувшейся по губам мужчины, ему было дано некое интригующее обещание.
Ловко вывернувшись из словесной западни, богиня перенеслась к себе в апартаменты. Вот только, переложив на плечи мужчин заботу о младенце, она получила в возмещение младшую кузину, мгновенно подскочившую с диванчика, где она дремала в ожидании Элии.
— Уже вернулась, детка? — улыбнулась Богиня Любви. — Хорошо провели время?
— Здорово, — честно призналась Мирабэль, зевнув во весь ротик, как кошечка, и потянувшись. — Я хотела сразу же тебе все рассказать, села на секундочку и задремала! Мы втроем гуляли, катались на лошадях. Моя Листок оказалась не такой резвой, как Звездочка, но тоже симпатичная. Рыженькая, как Рик, только глаза лукавые и желтые, а чубчик гривы вьется. Потом рыбу удили в озере, я и Итварт все равно ничего не поймали, зато Ят вытащил целых пять штук. Нам их на ужин кухарка пожарила. Знаешь, я думаю, Итварт нарочно ничего не ловил, чтобы сын порадовался удаче, — Бэль буквально захлебывалась подробностями своих развлечений в другом мире. — Еще мы собирали ягоды. В соседнем лесу такие поляны синики, земляники, целые заросли нариники! Из них такое варенье замечательное варят, я попросила баночку с собой для Кэлера. А еще Ят показал мне гнездо ивлухи и нору красных лисиц… — перечисление подвигов длилось еще минут пятнадцать. Но мало-помалу поток красноречия юной принцессы иссяк, и Элия задала еще один, главный вопрос: