— Но и полного произвола тоже нет, — возразил Сигрен. — Существуют ведь статистические закономерности.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то. что осуществляются все-таки наиболее вероятные состояния. Значит, то, что должно произойти, произойдет. Что суждено, то и исполнится. И мы сейчас ничего не можем сделать. Только ждать. Вот это и не дает мне покоя.
— Вот ты о чем. — Грехем сочувственно посмотрел на Сигрена. — Но ты не прав, Сигрен. Вероятность пластична. И она открывает для каждого из нас множество возможных вариантов. И от нас зависит, какой именно избрать.
— Не знаю… не знаю, — задумчиво бормотал Сигрен. — Послушай, Грехем, а если кто-нибудь из нас что-то совершит, это ведь будет сделано, в конечном счете, по воле божьей? Да?
Грехем подозрительно посмотрел на Сигрена, но промолчал. Сигрен же, казалось, ничего не заметил.
— А как ты думаешь, Грехем, — продолжал он, неожиданно меняя тему, — каким путем мог идти Девидс в своем решении?
— Девидс? Признаться я не думал над этим, — Грехем явно уклонялся от ответа.
На этот раз настала очередь Сигрена с подозрением взглянуть на Грехема.
Разговор иссяк. В полумраке комнаты повисло напряженное молчание. Первым не выдержал Сигрен. Он тяжело поднялся и, молча кивнув Грехему, вышел за дверь.
А в это время Сойк, лежа на диване, заканчивал чтение детективного романа. С сожалением он перевернул последнюю страницу, полежал еще некоторое время, устремив взгляд в потолок, словно вновь переживая прочитанное, потом медленно протянул руку и выключил настольную лампу.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Было уже за полночь, когда Хэксли вышел из своего кабинета и, пройдя через гостиную, заглянул в комнаты теоретиков. Трое мирно спали на диванах, прикрывшись пиджаками. Дверь в комнату Сойка была заперта.
Хэксли тихо постучал, но Сойк не отозвался. Тогда Хэксли постучал настойчивее. В комнате послышалось шуршание, звук отодвигаемого стула, шаги, но дверь не открывалась.
Потеряв терпение, Хэксли сильно надавил на нее плечом и едва не упал, так как в это время Сойк как раз отпер замок и дверь неожиданно поддалась.
Чтобы не упасть, Хэксли пришлось сделать несколько замысловатых взмахов руками. Он представил себе, как это, должно быть, смешно и глупо выглядит со стороны, и зло посмотрел на Сойка.
А тот, как ни в чем не бывало, стоял прямо против двери, широко расставив ноги и заложив руки в карманы, и с веселой усмешкой наблюдал за тем, как Хэксли балансирует, стараясь сохранить равновесие. Можно было подумать, что он все подстроил специально.
— Пожалуйста, разбудите своих друзей, Сойк, — холодно сказал Хэксли, приняв наконец устойчивое положение. — Мне нужно немедленно с вами поговорить.
— Будет сделано, шеф, — Сойк был невозмутим, будто ночные совещания в лаборатории самое обычное дело.
Через несколько минут заспанные теоретики, ежась и позевывая, вновь сошлись в гостиной.
Подождав, когда они рассядутся в креслах, Хэксли сказал ледяным голосом:
— Мне кажется, молодые люди, вы отнеслись к моему сообщению, мягко сказать, несколько легкомысленно.
— Но мы уже все обсудили, шеф, — демонстративно зевнув, нарочито беззаботным тоном сообщил Сойк.
— И что же?
— Мы пришли к выводу, что действительно подозревать в хищении документов можно в абсолютно равной степени каждого из нас, — пояснил Сойк с обескураживающей улыбкой.
— Сейчас не время для шуток, Сойк, — резко оборвал его Хэксли.
— Да, время действительно позднее, шеф, — все так же спокойно отозвался Сойк.
— Видимо, вы плохо представляете себе всю серьезность положения, — Хэксли явно нервничал. — Что же касается подозрений, то я не хуже вас знаю, кого следует подозревать. Но мне нужны не подозрения, а похищенные бумаги.
— Но, шеф, вы не дали мне договорить. А я как раз собирался сообщить о бумагах.
Хэксли, прищуриваясь, посмотрел на Сойка.
— И что же?
— Мы пришли к выводу, шеф, что эти бумаги никто из нас в глаза не видел.
— Ну вот что, — Хэксли стукнул кулаком по столу. — Я старался отнестись с уважением к вашему человеческому достоинству. Не зная, кто из вас виновен, я не хотел оскорблять подозрением остальных. Но я вижу — вы сговорились. Это что же, круговая порука?
— Как вам будет угодно, шеф, — вежливо заметил Ленгли.
— Хорошо, — медленно произнес Хэксли и обвел молодых ученых недобрым взглядом. — Хорошо же. Тогда я вам скажу все, что думаю.
Он на секунду умолк, а потом заговорил, отчеканивая каждое слово:
— Я вправе подозревать любого из вас. Любого. В сравнении с Девидсом все вы — простые ремесленники. Вы все завидовали ему. Да, вы неплохо считаете, но стоило поставить перед вами действительно сложную задачу, как вы не смогли даже с места сдвинуться. Разумеется, я сам виноват: я просто в вас ошибся. Ну что можно ожидать, например, от вас, Сигрен, нетрудно понять, когда видишь, с какой тоской вы смотрите на свои уравнения. Или от вас, Ленгли? Ведь у вас на уме только женщины. Я уже не говорю о вас, Сойк. Вы, конечно, человек не глупый, но, к сожалению, рождены не для теоретической физики… Грехем? Еще в детстве бабушка не раз предупреждала меня, чтобы я остерегался рыжих.
— Шеф! — возмутился Ленгли. — Вы переходите границы.
— Оставь, — равнодушно сказал Грехем.
— Границы? — насмешливо переспросил Хэксли. О каких еще границах вы можете говорить? Один из вас — преступник.
— Но вы оскорбляете нас всех.
— Перед остальными я впоследствии извинюсь, — бесстрастно заметил Хэксли, — а пока советую меня не перебивать. Так вот. Мне бы и а голову не пришло вас подозревать, если бы вы сами были хоть на что-нибудь способны.
— Хорошо, пусть мы бездарны, — заметил Сойк, — Но от бездарности до преступления…
— Не так уж далеко, — перебил Хэксли. — Как говорится, всего один шаг. И кто-то из вас его сделал. Я бы очень хотел, чтобы это было не так, но факты… Одним словом, я передумал. Я не хочу ждать до понедельника. Бумаги должны быть возвращены сегодня утром.
Хэксли помолчал.
— Пожалуй, я даже соглашусь, чтобы тот, кто взял бумаги, просто положил их на стол в этой комнате. Для меня, в конце концов, не имеет значения, кто именно их взял. Я хочу получить бумаги. И все. Но если утром их не будет, я сообщу в полицию.
И, круто повернувшись, он направился к себе в кабинет.
— Напрасно вы нас пугаете, — бросил ему вдогонку Ленгли.
Но Хэксли даже не оглянулся.
УТРОМ В ВОСКРЕСЕНЬЕ
В воскресенье в восемь утра Хэксли, который тоже коротал эту ночь в своем кабинете, разбудил Грехема.
— Ну как? Что вы надумали?
— Вы меня имеете в виду? — переспросил теоретик, поеживаясь и методично массируя руку, затекшую от лежания на жестком диване.
— Всех.
— На этот счет мне ничего не известно, — пожал плечами Грехем, — лично я, как вы сами видели, спал.
— Но на столе в гостиной бумаг нет.
— Нет? Тем лучше, — загадочно сказал Грехем. — Значит, вам известно об этом больше, чем мне.
— Взгляните сами, — предложил Хэксли.
— Зачем? Разве от этого они могут появиться?
— Но я хочу все же, чтобы вы посмотрели, — настаивал Хэксли.
— А почему именно я? — настороженно спросив Грехем. — Тогда уж будите всех.
— Достаточно и кого-нибудь одного. А то, что в обратился именно к вам, — чистая случайность. Можете не волноваться.
— Ну, хорошо, — снова пожал плечами Грехем. — Если уж вам так хочется…
Они вместе вышли в гостиную — впереди, твердым шагом Хэксли, за ним, все еще поеживаясь, Грехем в пиджаке, наброшенном на плечи. Постояли возле пустого стола. Хэксли зачем-то спросил:
— Итак, вы видите — бумаги не возвращены?
— Во всяком случае на столе их действительно нет, — уточнил Грехем, недоумевая, зачем Хэксли понадобилась эта процедура.
— Можете сообщить своим товарищам — я передаю дело в полицию.
— Как вам будет угодно, — отозвался Грехем. — Но только на вашем месте я не стал бы этого делать.
— А почему, собственно? Разве я не предоставил вам возможность выпутаться из этой истории, если и не с честью, то по крайней мере без особых потерь?
— Следует больше доверять людям, шеф.
— Бросьте, — отрезал Хэксли, — оставьте эти ваши интеллигентские рулады. Я человек простой, верю только своим глазам, фактам. И вам советую. А факты говорят, что это мог сделать только один из вас. Другой вариант невозможен.
Невозможен? — усмехнувшись, переспросил Грехем. — Невозможность — понятие довольно неопределенное, шеф. Вот мы, скажем, считали, что решить эту вашу задачу совершенно невозможно. А Девидс взял да и решил.
Хэксли как-то странно посмотрел на Грехема. Казалось, он хочет что-то сказать, но колеблется. Однако так ничего и не сказав, он круто повернулся и вышел из комнаты.
Вернувшись в кабинет, Хэксли полистал записную книжку, нашел нужный номер и снял трубку. Это был номер домашнего телефона комиссара полиции Бэрда.
— Господин Бэрд? Здравствуйте. Говорит Хэксли из теоретической лаборатории. Мы с вами однажды встречались в связи с Институтом Бентсона, помните? А сейчас я хочу попросить вас заняться одним делом. Нет, нет, лично вас. Почему не в полицию? В этом нет необходимости: дело носит, так сказать, частный характер. Женщина? Нет, нет, к прекрасному полу это не имеет никакого отношения. Ровно через час? Хорошо. Я вас жду.
ХЭКСЛИ И БЭРД
Когда Бэрд вышел из кабины лифта на 37-м этаже небоскреба «Волизанс Сайн», где помещалась теоретическая лаборатория, Хэксли уже ожидал его на площадке. Он молча провел комиссара в свой кабинет и пододвинул ему кресло.
— Прошу вас, присаживайтесь… Сигару?
— Предпочитаю сигареты, если разрешите? — вежливо отказался Бэрд, доставая из кармана массивный серебряный портсигар с замысловатой монограммой. — Я, знаете ли, вообще не люблю крайностей, мне больше по душе полутона.