— А что же мне делать? Ну, что мне делать вообще?
— Что делать? — генерал не сразу нашёлся, что ответить.
— Да, что мне делать? Просто ждать этого мальчика, что прочит мне в супруги ваш сеньор? Но я могу и не дождаться… — в её голосе он разбирает нотки отчаяния или паники, — ведь канцлер… Если он надумает собрать ландтаг, и там сеньоры, отцы церкви и горожане решат, что… ну, что мне нужен другой муж. Что мне тогда делать? Мне нужно как-то… сопротивляться тому…
«Она точно знает, кого изберут ей в мужья местные сеньоры, случись им собраться вместе».
Теперь-то генерал в этом не сомневался, как и в том, что замуж за этого неизвестного она идти категорически не хочет. Даже предпочтёт юношу, что ей годится в сыновья, лишь бы не выходить за кандидата от канцлера. И так как он не отвечал, взволнованная женщина снова спросила:
— Так что же мне делать, пока жених не приедет? Барон, ну скажите же? С чего начать? Вот прямо завтра? С чего?
Прежде чем ответить, он на мгновение задумался, подумал о том, что бы он предпринял на её месте, и потом начал…
Глава 8
— Во-первых, как встанете и позавтракаете, так пошлите за казначеем.
— За казначеем? — переспросила Оливия. — Денег просить, что ли?
— Именно, — отвечает генерал. — И просить нужно немало. Не много, но и не мало. Попросите у него… ну, тысяч пять серебром.
— Тысяч пять? — тут уже маркграфиня не сдержалась и усмехнулась невесело. — Да он откажет. Он вечно жалуется, что денег в казне нет, — и она исправляется: — Мужу жаловался.
— Нет денег? — Волков улыбается. — Может, Винцлау ведёт долгую войну, про которую я ничего не знаю?
— Господи, помилуй Бог, — крестится женщина. — Нет, никаких войн мы не ведём. С тех пор как я замуж вышла, ни одной войны не было.
— Земля богатейшая; я пока от гор по Цильской долине ехал, полсотни мельниц видел, поля, кругом поля, виноградники, хмель, стада на каждом склоне и каждом пригорке. А какие деревни богатые! Людишки, простое мужичьё, дети их — все упитанные, для таких-то жарких мест. Почему же у вас в казне денег нет? Может, ваш покойный супруг замки строил во множестве по границам от буйных соседей?
— Замки? — принцесса качает головой. — Нет, во множестве мой супруг ставил охотничьи парки, это да… Псарни! На псарни и на конюшни денег не жалел, но замки… Нет… Ни одного не построил.
— Ну, на псарни да на охотничьи парки он весь доход Винцлау никак потратить не мог, — уверен Волков. — Так что завтра первым делом просите казначея к себе и потребуйте пять тысяч талеров, вам они надобны на приготовления к свадьбе, и это ещё не много будет. Так что пусть сыщет. А не сыщет… — тут он делает паузу, — скажет, что денег нет, так вы просите у него отчёт по расходам. С балансом.
— С балансом? Отчёт по расходам? — удивляется принцесса. — Так я в нём ничего не пойму.
— А вы и понимать в нём не будете. Вам его, скорее всего, никогда и не дадут в руки, не покажут даже. Сошлются на женское скудоумие. Дескать, не женское это дело — цифры считать.
— Вот и я про то вам говорю, — продолжает маркграфиня. — Не смыслят женщины в цифрах.
— Как правило, — соглашается с ней генерал; он отщипывает себе кусочек хлеба от красивого каравая и опять вспоминает госпожу Ланге, — но у меня есть знакомая дама, которой епископ Малена хочет доверить казну на строительство нового храма, потому что она казну не разворует и считает не хуже вашего казначея, — и пока маркграфиня удивляется, он продолжает: — И жених ваш по молодости лет тоже не сможет понять в казначейских бумагах ничего, но с ним люди приедут опытные, они-то разберутся. Хотя и не сразу. Но разберутся, разберутся во всём. Может, поэтому ваш канцлер и хочет выдать вас замуж за местного. Местный ничего ворошить не будет. С ним они договорятся.
— Им и договариваться не придётся, — уверенно заявляет принцесса, подтверждая догадки генерала о местном женихе. И с вздохом продолжает: — Значит, завтра с утра надобно звать к себе казначея Амциллера и просить у него пять тысяч талеров.
— На новый гардероб для вас и ваших… ну, к примеру… на новые одежды для лакеев в цветах дома Винцлау, для вашего выезда. Вам самой нужно бы иметь новые платья к торжеству. Платья, рубахи, шляпки, чулки, шубы… Всё, что нужно женщине. И на это нужны деньги, а может быть, ещё и карету новую придётся прикупить, шестёрку лошадей отменных…. Не на меринах же вам ехать к алтарю. В общем, денег нужно много, но скажите ему, что для начала пусть приготовит пять тысяч.
— Хорошо, — она снова вздыхает, как будто уже готовится к нелёгкому разговору. — Потребую из казны денег.
— Но это ещё не всё, — вдруг говорит ей генерал и смеётся, видя, как меняется лицо женщины от такой вести: не всё? Это ещё не всё? А что же ещё надобно мне сделать?
— Не забудьте завтра же вызвать кастеляна, пусть принесёт вам опись ваших драгоценностей, и потом — обязательно потребуйте, чтобы он начал розыск вашего платья и что там ещё у вас пропало, пусть учинит розыск обязательно.
— Приказать разыскать платье? — чуть растерянно переспросила маркграфиня.
— Конечно! — воскликнул генерал. — У вас в доме воры, берут ваше, да потом ещё отпираться смеют, в глаза вам глядя. То уже не просто воровство, а неуважение. Хамство! А допускать от холопа открытое хамство — глупость, верная погибель.
— Хорошо, я попрошу кастеляна учинить розыск, — соглашается Её Высочество.
— Нет, не просите, а требуйте. Настаивайте на том твёрдо. Не ругайтесь, не кричите, а просто требуйте найти либо платье, либо вора. А иначе… — он был на сей раз серьёзен. — Иначе пообещайте ему отставки неминуемой.
— Отставки? — она снова сомневалась. — Уж не знаю, граф его нанимал, это какой-то родственник его, что ли, решит ли он его выгнать… Уж не знаю.
— Обещайте ему отставку непременно. А уж будет ли за него ваш граф Вергель хлопотать, ещё посмотрим.
— Да? — она снова собирается с духом. И кивает потом головой.
— Да, да, — подбадривает её генерал. Берёт с блюда сам, без лакея, еще кусок вырезки, кладёт его себе в тарелку. Добавляет соуса. Признаться, проголодался опять: ужин-то длится всё и длится. Отламывает кусок от целого каравая, и вдруг снова ввергает её в изумление и в испуг следующей фразой: — А ещё, позовите к себе и прокурора вашего.
— Ещё и прокурора? — кажется, она, даже не приступив к делам, уже сдаётся, и генерал тут думает, что в замке колдунов, когда ей действительно угрожала опасность, духу в ней было поболее.
— Кавалер Альбрехт и другие достойные господа погибли вам в услужении, — напоминает ей генерал. — И одно дело погибнуть с честью на поле боя, и совсем дело другое — погибнуть от подлой измены, — он видит, что принцесса его не понимает и продолжает: — Требуйте от прокурора учинить розыск этой вашей товарки, как её там звали… Ди Армичи, кажется?
— Ди Армачи, — поправляет его маркграфиня.
— Да, её; и того кавалера из вашей свиты, что с нею из паломничества вернулся живой, тоже разыскать… Как его там граф называл? — продолжал вспоминать барон.
— Она вернулась сюда с Гейбницем, — напомнила ему принцесса. И вот теперь в её голосе он услыхал как раз то, что и хотел услышать. А именно злость, а может, и ненависть.
— Именно, вот и его пусть найдут; и помните, Ваше Высочество, измена ни прощению, ни забвению не подлежит. Требуйте от прокурора найти обоих и устроить дознание. Я не удивлюсь, если многое интересное вы из того дознания выясните про дом свой и про людей своих. Помните, павшие за вас люди требуют отмщения. А другие люди, что вам служат, будут знать, что находятся под вашей защитой. Это укрепит их преданность.
— Как много я узнала за один только вечер с вами, — удивлялась принцесса, — как много, и мне всё это кажется делом вовсе не простым. Господь всемилостивейший, какой же завтра нелёгкий день у меня будет, — она опять смотрит на генерала. — И вы думаете, что всё это нужно мне начинать?
— Ну, только если вы хотите в доме своём быть хозяйкой, — объясняет женщине барон.
— Хочу, чтобы платья мои не воровали, — вдруг говорит она. — Хочу, чтобы челядь не огрызалась, — и, видя, как генерал кивает после каждой её фразы, спрашивает: — Думаете, господа канцлер и казначей, майордом опять же, будут противиться моей воле?
Тут Волков помолчал, немного подбирая понятные для женщины слова, но не нашёл таких и стал говорить, как умел:
— В воинском ремесле то называется выявлением позиции противника и набора его сил, — он опять видит, что она не понимает. — В общем, начиная все эти дела, завтра вы уже точно выясните, кто вам служить готов, а кто будет противиться. Отстаивать свои интересы. Или делать вид, что вам служит, а сам исподволь проявлять свою волю.
— И как же я о том узнаю? — не понимает маркграфиня.
— Кто будет расторопно выполнять ваши просьбы, стараться вам услужить, тот, хотя бы внешне, — за вас; а кто будет затягивать дела, отказывать вам, искать причины всякие для отсрочки исполнения ваших велений, — тот уже противник открытый. Выясните, кто в доме вашем ваш слуга, а кто приживалец лишний. И от кого надобно избавляться.
— Ах вот как? — теперь она начинала понимать.
Но генерал убеждал маркграфиню начать интриги против собственного двора не только в её интересах. Он знал, что по приезду будет вызван своим сеньором для долгого и обстоятельного разговора. И герцог, его министр, возможно, новый канцлер и прокурор будут задавать ему десятки вопросов обо всём, что он видел за своё пребывание в Винцлау. И их, конечно, — и скорее всего даже в первую очередь — будет интересовать внутренний расклад двора Её Высочества. Интересовать, как настроены сеньоры, какой вес имеют города и горожане в той земле, богата ли сама земля, богат ли дом. И чтобы на все эти вопросы не повторять, как дурак, «Мне про то неведомо», он хотел выяснить, так сказать, диспозицию перед схваткой. Чтобы, явившись сюда со своей свитой, жених принцессы или, возможно, уже её юный муж Сигизмунд Ханс фон Кунн граф фон Нахтенбель знал, что его тут ожидает. Имелся у Волкова, конечно, и главный вопрос, на который он хотел знать ответ: кто тот человек, которого местные сеньоры и нобили прочат в женихи маркграфини, но барон видел, что женщине не хочется о том говорить по каким-то причинам, и пока решил про это у неё не выспрашивать. Будет ещё время — спросит.