— Что тут сказать, моя Мария и вправду мастерица из первейших, но это вы ещё у нас осенью не были. Вот где будут соусы. Ведь с конца августа, с первыми дождями, у нас начинаются трюфеля, тогда приезжайте. Вот уж подивитесь её умениям. Ведь у нас тут такие трюфеля растут вокруг города, о-о… — он машет рукой, — наместник графини лес по склонам вокруг города рубить не дозволяет, и там, почитай, под каждым деревом по трюфелю лежит. А к зиме поближе к нам даже из Ламбрии купчишки жалуют, трюфель скупать. Вот какой он у нас.
— Трюфель, — кивает генерал. Он очень уважает это лакомство. — Трюфель, он стоит путешествия…
Вся дорога к перевалу оказалась забита огромными возами, что везли на север олово, бронзу или эденскую соль. Навстречу тоже шли возы с товарами, но их было много меньше, к тому же часть возов и вовсе шла пустой. В общем, хоть дорога и была широкой, но она была горной, извилистой и перегруженной. Волков вспомнил, что когда ехал сюда, в Винцлау, его отряд шёл быстрее, чем он сейчас ехал в карете. Впрочем, этому было объяснение: впереди отряда шли кавалеристы, которые где добрым словом, а где и плетьми и пинками расчищали путь барону и его людям. В общем, к перевалу они подошли лишь к вечеру, а к тому времени солнце спряталось за гору на западе и сгустились тучи, да так, что стало темно, а потом полил дождь; обычный, кажется, ливень, что в низинах никого не напугает, превратился тут, на перевале, в ужасающий потоп. Дорога сразу обернулась быстрой рекой, и пришлось с неё убраться, поставить карету на пригорке рядом и ждать, пока дождь поутихнет. И едва дождь затих, а вода с дороги схлынула, генерал приказал двигаться дальше, пока тяжёлые возы не потянулись к перевалу. Уж очень ему не хотелось ночевать на перевале и тем более не хотелось спускаться обратно к Ольденту. И к его счастию, уже почти в ночи, перевалив высшую точку своего пути, они увидали огни какой-то деревушки. Винцлау закончилось, начинался ставший уже близким и знакомым для него Фринланд.
Вниз… Дорога после перевала катилась подобно реке, петляла между круч теперь только вниз. И уже здесь можно было свернуть на запад, к реке, и ехать по просёлкам до самого Лейденица, но хорошая дорога вела на север, в Эвельрат, в котором генерал бывал не раз. И, зная эти места, он выбрал дорогу длинную, но хорошую. Лошадям идти вниз было нетрудно, и они останавливались лишь два раза, чтобы дать коням напиться, а самим где-то и перекусить. А уже к вечеру были они в городе, где ещё до темноты успели добраться до очень неплохого трактира, который назывался «Король Эгемии». Там барон и решил заночевать.
Тут он требовал себе ванну и хороший ужин, и пока лакеи носили ему в покои воду, Волков спустился поесть, а тут вдруг… и знакомое лицо. Да ещё какое. То был сам фогт Фринланда Райслер. Вельможа безусловно влиятельный и на вид богатый. Ну а как иначе, фогт Райслер, по сути, являлся не только первым судьёй Фринланда, но и главным сборщиком налогов, то есть доверенным лицом курфюрста Ланна. Весьма доверенным. Кого угодно приглядывать за этим большим и небедным графством не поставят. Хоть и встречались они едва ли больше нескольких раз, но отношение друг к другу имели уважительное. Фогт уважал генерала за то, что тот поставил на место их общих горных соседей, а Волков стал уважать наместника после того, как тот смог уговорить курфюрста Ланна убрать из фринландской епархии собственного брата курфюрста Густава Адольфа фон Филленбурга, который не появлялся в епархии Фринланда, служб не служил, делами не занимался, а вот деньги из церковной казны требовал систематически и тратил их потом исключительно на себя и с большим знанием дела.
Барон представлял даже, как корчится в бессильной злобе жирный епископ вильбургский, злейший из его врагов, представлял, и смеялся, и хвалил фогта: молодец, что тут скажешь, молодец.
Они раскланялись недалеко от накрытого к ужину стола, и господин Райслер, снимая берет, так как голова Волкова была не покрыта, говорил ему:
— И вот вижу я пыльную карету, а на карете той ворон, и думаю: а не барон ли проезжает через мой Эвельрат? Так и есть, это вы, любезный друг.
Волков был изрядно измотан дорогой, он хотел есть, хотел принять ванну, но отмахнуться от наместника Фринланда он, конечно же, не мог, сосед всё-таки, и один из главных торговых партнёров его людей.
— И я, и я очень рад, господин Райслер, в дороге и словом не с кем перекинуться, не у кого про дела спросить, — говорит он фогту и рукой указывает на стол. — Как раз вы к ужину поспели.
Но Райслер был умным человеком, он всё понимал.
— Вы с дороги, барон, вам сейчас не до дружеских пирушек, а я только что отужинал, но вина с вами выпью, — а когда они уселись за стол и им налили вино в стаканы, наместник продолжал: — Я хотел писать вам, но узнал, что вы проехали на юг с отрядом, думаю, подожду, пока барон воротится, и тут ваша карета… Всякие слухи про ваши дела в Винцлау ходят. Говорят купцы приезжие, что вы там воевали кого-то.
— Болтают лишнее, — отвечает генерал. Он не хочет распространяться о своей компании в Винцлау. Всё-таки фогт — человек архиепископа. — Так… Мелкое поручение сеньора выполнял, — но Волков прекрасно понимал, о чём фогт хотел с ним говорить, о чём хотел ему писать. — Да, вы о делах речных хотели говорить со мной? О разбоях?
— Именно о них, — соглашается Райслер; он понял, что про дело на юге генерал говорить не будет. Наместник отпивает из стакана, а затем поднимает его и рассматривает вино на свет свечи, и с удивлением произносит: — Трактирщик, негодяй, подаёт вам вино лучше, чем только что подавал мне, — Волков смеётся, а Райслер опять отпивает из своего стакана. — Да, так и есть, это вино лучше, ну каналья… — и тут же он продолжает, поднимая глаза на генерала: — Вепрь вроде и приутих после ваших розысков, а как вы на юг уехали, так он опять за своё… Людишки наши убытки несут, другие торговые люди к нам сюда подниматься не хотят, товары в Мелликоне сгружают, в Лейдениц три дня назад за весь день пришло всего три баржи, — Волков вздохнул и ничего на это наместнику не ответил. А тот говорит дальше: — Торговлишка стала вялой, купцы теряют прибыли, а они не любят терять деньги, не любят; три дня назад как раз у меня делегация была. А что я могу сделать?‥ Я бы уже и рад собрать отряд, да Вепрь на ваших землях прячется…
Волков всё это понимал и рад был бы помочь, но вот только что-то обещать сейчас доброму соседу ему ну никак не хотелось. Не до того ему. Может, поэтому он лишь попивал вино и молчал. И Райслер был умный, он это его молчание расценивал правильно.
— Я слышал о том богомерзком случае, что произошёл в Малене. Мы здесь, во Фринланде, полностью на вашей стороне, барон, на вашей стороне и стороне вашего племянника. Поведение некоторых господ возмутительно… Недопустимо.
— Благодарю вас за поддержку, дорогой господин Райслер, — наконец отвечал ему Волков, понимая, что и про речные разбои ему нужно что-то сказать. — А насчёт Вепря… Вы напишите письмо…
Договорить барон не успел, так как фогт сразу сообщил ему:
— Писал, писал… И Вайзену писал, и в магистрат писал, и бургомистру, и даже Его Высочеству… Вам писать собирался, да вы вроде начали раубриттера ловить, я уже стал Бога благодарить, думал, наконец-то нашлась управа на молодца, а тут мне говорят: барон с отрядом проехал к перевалу… Вы только отъехали, а Вепрь опять за своё…
— Друг мой… — Волков тяжело вздыхает. — Прошу вас… Напишите бургомистру и герцогу ещё одно письмо, только не просите их разобраться с разбойником, припугните купчишек маленских.
— Думаете, припугнуть надобно? — спросил фогт.
— Ну, раз нерадивый сосед иначе не понимает…
— Но не войной, конечно? — уточняет наместник.
— Нет-нет, не войной, — соглашается генерал. — Припугните потерями в деньгах, купчишки этого боятся больше всяких войн. А уж дальше… — как ему ни хотелось ничего не обещать фогту, но… — Дальше попробую изловить наглеца.
— Вот это я и хотел услышать, — улыбается Райслер. Они ещё посидели некоторое время, наместник допил своё вино и откланялся. Что ни говори, а человек он был вежливый и знающий о такте не понаслышке.
Спал барон в ту ночь хорошо, проснулся поздно, зато ехали быстро, а к вечеру добрались уже к Лейденицу. Была уже ночь, когда они подъехали к пристаням, Кляйбер поехал искать баржу, но приехав, сказал, что вокруг нет никого из подрядчиков, спят все. Можно, конечно, было бросить карету и лошадей да переправиться на лодке, но он так устал, что махнул на всё рукой и решил переночевать в одном из трактиров, что были возле пирсов.
В её доме всегда чисто. Чисто с порога. И всегда хорошо пахнет. Не кухней, а чем-то тонким, едва различимым, древесным чем-то, почти как в церкви. Сейчас, поутру, ещё было и прохладно. Она была немного обескуражена его появлением на рассвете. Видно, её только что подняла с постели его карета. Слуги сразу засуетились по дому, понесли дрова с улицы, стали топить печь, греметь посудой на кухне, а Бригитт, заспанная, с едва прибранными волосами и в домашнем платье поверх ночной рубахи, вышла к нему, присела в книксене, а уж потом подошла и, поцеловав сначала руку, а потом и в губы, сказала:
— Как нежданно вы, господин мой. Бледны как. Вижу, устали с дороги, не спали ночь, что ли?
— Да, с дороги, а ночь спал в трактире, в духоте, — невесело отвечает он. — Едва поспать удалось.
— Вышло ли у вас дело, по которому вы ездили в Винцлау? — она не выпускает его руку. — Всё ли получилось, как задумывали?
— Всё вышло, — отвечает он. — Не волнуйтесь, дорогая моя, всё получилось, герцог будет мною доволен.
— Вот и славно, — она улыбается ему и прижимается к его груди. Кажется, рада, хотя кто их, женщин, поймёт.
— Дочь где? — вдруг ни с того ни с сего спрашивает генерал.
— Анна Тереза? Да где же ей быть? — удивляется госпожа Ланге, чуть от него отстраняясь. — В спальне, спит ещё, должно быть. Или… — она не знала, чего ему надобно. — Разбудить, что ли?