— Приглашение? — удивляется генерал.
— Да, так и написал: давно у меня не был мой рыцарь; написал, что вы высоко взлетели и старых друзей забываете, а ведь именно он вам повязал шпоры.
— Повязал шпоры? Старых друзей забываю? — удивлённо переспросил барон.
— Да, говорит, что сестрица ваша у него в безопасности будет, и вам надобно её и молодого графа навестить, а заодно и к нему во дворец заглянуть; архиепископ просит, чтобы я вашему визиту в Ланн содействовал.
— Ах вот что! — признаться, это всё было неожиданно для барона, и, конечно, у него появилось полдюжины вопросов к епископу, но задать их сейчас он, естественно, не мог.
— Вот, в общем-то, и всё, что я вам хотел сказать, друг мой, — закончил разговор отец Бартоломей, а потом при всей пастве положил Волкову руки на плечи и двукратно целовал рыцаря в щёки, а потом и перекрестил его. Сей поступок был бы очень важен для Волкова в любой другой раз, такой прилюдной поддержке он непременно порадовался бы, но сейчас барон был слишком занят мыслями о приглашении в Ланн и посему лишь быстро поцеловал руку святого отца и стал пробираться через толпу к выходу.
Признаться, он был немного взволнован этой вестью. Взволнован и удивлён.
«Что нужно старому лису? — и тут естественная в простоте своей мысль пришла к нему в голову. — Ну как же… Намечаются большие события: марьяж двух великих домов, Ребенрее и Винцлау. Как же хитрый поп может такое большое дело пропустить без какой-либо выгоды для себя?».
Да, скорее всего, архиепископ что-то удумал, ну или в крайнем случае хотел, чтобы Волков ему рассказал от первого лица, что там происходило в графстве Тельвис и как обстоят дела при дворе Её Высочества маркграфини Оливии.
В общем, размышляя над приглашением архиепископа, он вернулся в дом Кёршнеров, просил себе бумаги и чернил и сел писать письма своим «родственницам» в Ланн. Одно письмо «сестрице» Брунхильде, другое — «племяннице» Агнес. У графини он хотел узнать, как она обосновалась в городе, как себя чувствует граф. Этот вопрос его волновал в полной мере. Мальчик был, конечно, умён не по годам, но нужно было помнить, что он ещё совсем ребёнок. Ребёнок, уже с юных лет познавший на себе, что такое ненависть. И переживший настоящее покушение. Честно говоря, чудом переживший.
А от «племянницы» он хотел узнать, что там происходит в прекрасном городе и зачем он понадобился курфюрсту Ланна.
В общем, его пальцы снова были в чернилах, и тут он подумал, что за последний месяц написал писем больше, чем за весь предыдущий год. И едва он покончил с письмами, как пришёл лакей и сообщил ему, что пришёл первый секретарь магистрата господин Цойлинг и что он и господин Кёршнер дожидаются господина барона.
— Рано он что-то! — самому себе заметил Волков, но тянуть не стал, пошёл к ожидающим его господам.
Лакеи подали к столу аперитивы и фрукты, и пока господа за небольшим столиком у окна наслаждались лёгкими предобеденными винами, стали носить посуду на большой стол, готовясь к обеду. А Кёршнер и Волков ждать не стали и, так как гостя разбирало любопытство, перешли к делу; и первым их шагом был небольшой кошелёк, который торговец кожами сразу передал секретарю и прокомментировал:
— Небольшой подарок.
Господин Цойлинг без кривляний и лишних вопросов взял кошелёк.
— Благодарю вас, господин Кёршнер.
Он не стал спрашивать, за что это или сколько в кошельке денег; видно, сумма, с которой первый секретарь магистрата города Малена начинал любое дело, была генералу и купцу заранее известна. Десять гульденов для начала разговора. И раз всё пошло, как и должно, Волков тянуть не стал:
— Думаю, что пора одного из сенаторов заменить, так как он не представляет в совете города графа Малена … — теперь он говорит пренебрежительно. — А представляет неизвестно кого.
— Думаете убрать из совета сенатора Эрнхарда? — теперь Цойлинг всё понял.
— А что, могут быть тому помехи? — насторожился купец, как бы своею насторожённостью намекая на то, что… кошелёчек-то получен только что; может, и вернуть придётся.
— Помехи? — в ответ ему пожал плечами первый секретарь. — Помех я к тому особых не вижу. Графиня является единственным опекуном молодого графа, от того её можно отстранить лишь решением суда или, — тут он многозначительно поднял палец, намекая на высшие силы, — решением высочайшим. Но раз ни курфюрст, ни суд её опекунства не оспаривают, кто же ей может запретить от лица графа выдвинуть своего человека в городской совет? — он качает головой. — Никто не может. Ну а вы, барон, как я полагаю, действуете от лица своей сестры, графини фон Мален?
— Разумеется, — кивает Волков. — И только лишь в интересах графа.
— Понимаю, понимаю, — в ответ ему кивает Цойлинг. — Кстати, господа, а кого же вы видите новым сенатором?
— Думаю, что нам подойдёт человек, в городских делах сведущий, — отвечает ему барон и глядит на Кёршнера, — мы с моим родственником посовещались и пришли к выводу, что интересы господина графа лучше всего будет представлять господин Виллегунд.
— Ах, вот кого вы прочите в сенаторы, — секретарь магистра снова понимающе кивал. — Что ж, кандидатура достойная, — и тут же добавляет неприятное: — хотя…
— Что? — сразу насторожился Кёршнер.
— У Виллегунда есть и недоброжелатели, не все будут рады его новому назначению. Он многим на прежней своей должности наступил на мозоли.
— Простите, друг мой, — заметил ему тут торговец кожами, — но у всякого человека есть недоброжелатели, всякий кому-то да хоть раз ногу отдавил, и какого бы человека на это место ни прочили, у всякого были бы противники и недоброжелатели.
— Тут вы правы, — согласился с ним секретарь. Хотя Волкову стало тут казаться, что у господина первого секретаря магистрата есть кого предложить в сенаторы. Вот только генералу нужен был свой человек. Только тот, кому он смог бы доверять. И тогда генерал произнёс:
— Тем более что речь идёт об интересах графа, и мы, — тут Волков это подчеркнул, — мы с господином Кёршнером считаем, что именно Виллегунд будет их отстаивать, как и должно.
— Виллегунд так Виллегунд, — Цойлинг развёл руками: да разве же я смею вам указывать, господа. — Кого вы решите выдвинуть, тому магистрат и утвердит сенаторское содержание, того и впишет в реестр людей, имеющих право подписи на городских законах. Как только вы напишете прошение в магистрат об отставке бывшего сенатора и назначении нового, так всё и случится. Сенатору от господина графа выборы не нужны, посему с ним дело обстоит просто.
Да, именно эти слова генерал и хотел услышать от городского чиновника. Но кое-что ему ещё хотелось знать. И он спросил:
— Дорогой господин Цойлинг, а не просветите ли меня…
— Насчёт чего, господин барон? — сразу отозвался секретарь.
— Насчёт расклада сил в сенате.
Цойлинг медленно кивнул: да, я понял, что вас интересует; и сказал:
— А расклад сил в сенате таков: Грозе и Липпельхоф — они, хоть и выдвигались городскими коммунами, но уж очень внимательны к пожеланиям господ Раухов и Гейзенбергов. Эрнхард… ну, тут вам и самим всё ясно. А остальные пять сенаторов голосуют, как скажут им городские фамилии, сенатор Горфер, к примеру, женат на женщине из фамилии Фейлингов, так что сами понимаете…
— В общем, три сенатора были от Маленов, — констатировал генерал, — а остальные нейтральные.
— Как-то так, господа, — согласился с ним Цойлинг. — Как-то так.
Тут как раз подошёл к хозяину лакей и сообщил ему, что обед готов. И Кёршнер сразу оживился:
— Господа, так давайте покушаем, — и по нему было видно, что этот человек тучен не просто так. Он любит покушать, несомненно. Как, впрочем, и Волков, и секретарь. И господа пересели за стол, но, наслаждаясь отличным обедом, барон не забывал задавать секретарю вопросы насчёт всяких дел, что касаются городского совета, и тот по мере сил его любопытство удовлетворял.
Глава 38
Оставалось дело за малым: нужно было предложить должность сенатора господину Виллегунду; и опять генерал решает, что такая возможность потешит самолюбие его тучного родственника. Ну а как же иначе? Приятно сообщить какому-то человеку, что ты, Дитрих Кёршнер, решил произвести того человека, ни много ни мало… в сенаторы. Теперь к серебряной цепи героя прибавится ещё и видимое всем остальным горожанам влияние. Большое влияние. И, думая, что это для родственника будет приятно, он и говорит ему:
— Друг мой, дел у меня много, не могли бы вы сами известить Виллегунда о назначении?
— Уф, — стал отдуваться Кёршнер. Было видно, что это поручение ему самому льстило, вот только он не знал, как лучше это сделать. — Звать его сюда или, может, поехать к нему…
— Поехать, поехать… — говорил ему барон, думая, что так будет правильно. Вот только уехать Кёршнеру сразу не удалось.
Вдруг в дом к торговцу кожами пришла целая делегация из городских властей, среди которых, ну конечно же, был бургомистр Ольбрехт, также с ним пришли капитан городской стражи Мёльнер, капитан городского ополчения Вайзен, консул Клюнг и ещё три человека из городских властей, секретари всякие, имён коих городское начальство барону не сообщило.
«Ну, хоть без прокурорских пришли».
Слуги едва успели убрать со стола обед, а тут снова пришлось носить гостям вина и закуски. Господа пришедшие расселись, и Волков, не собираясь тянуть с делом, начал:
— Уж не ко мне ли вы пожаловали?
— Мы признательны дорогому господину Кёршнеру за гостеприимство, — начал бургомистр. — Но целью визита будет наш разговор с вами, господин барон.
— Ну что ж… — Волков знал, что этот разговор случится, мало того, он сделал всё, чтобы визит этот случился, и посему к этому разговору был готов и даже был бы удивлён, не явись к нему эти горожане. — Не будем тянуть, господа. Говорите уже, что вас привело.
И тогда бургомистр жестом: прошу вас, передал слово консулу и тот начал:
— В связи с последними событиями в городе нарастает тревога…