— Городу и фамилиям первым такой поворот придётся не по нраву. Никак нам без торговли по реке нельзя быть. Что же мы, зря дорогу строили от города до ваших Амбаров?
— Так прекращайте уже разбойникам потакать. Уж решите наконец, в чём интерес города — в разбойниках, — конечно, он имел в виду Маленов, и горожане это прекрасно понимали, — или в торговле.
— Нам надо посовещаться, — Ольбрехт не говорит, с кем именно, но это и так понятно. Он поднимается с места, а за ним, как по команде, начинают вставать и все остальные люди, пришедшие с ним. Потом они кланяются, но перед тем как уйти, бургомистр просит:
— Только уж пока повремените с пушками, не тащите их в город, — и в его голосе слышится скорее просьба, чем требование. — Уж больно горожане на сей счёт волнуются.
— Хорошо, — обещает генерал, — подожду пару дней. А вы за то время уж решите: будет ли расследование по делу о нападении на графиню и на дом моего друга?
Он говорит только об этом, словно его не волнует то воровство, что происходит на реке. А вот горожан как раз наоборот.
Как они ушли, так Волков встал и стал ходить по зале, и, кажется, был он доволен свершившимся разговором и говорил хозяину дома:
— Ну что, друг мой, дошла до горожан моя мысль?
— Уж больно озабоченные они ушли, — кивал ему Кёршнер. Он был рад, что столь непростые переговоры, с криками и упрёками, разрешились без окончательной ссоры.
— Верно, верно, — соглашался с ним генерал. — Именно озабоченными. Так что давайте выпьем с вами вина, — он подошёл к столу и налил себе и родственнику по полному стакану. — До дна, друг мой, ибо переговоры наши вышли успешными.
— Вышли успешными? — уточнил Кёршнер, беря свой стакан.
— Они вышли лучше, чем я и думать мог, — отвечал ему генерал, салютуя ему своим стаканом.
Всё так и было, он знал, что бургомистр сейчас же будет собирать важных людей, может, и сенаторов позовёт и всё им объяснит. Объяснит так, как Волкову и надо. Ведь ушел он отсюда — вернее, едва не убежал — с поспешностью юноши и расскажет, что в скором времени они могут остаться без речной торговли, а это приведёт к непременному падению сбора торговых пошлин, о чём чиновник, что собирает пошлины в Амбарах, сразу будет писать герцогу. А Эшбахт ещё и подскажет тому чиновнику, кто виноват во всех этих убытках.
— А вдруг и вправду Фринланд и кантоны наши баржи пускать к себе перестанут? — немного волновался Кёршнер.
— Ничего, пусть, нарисуете на своих баржах моего ворона, а я уж как-нибудь с Фринландом и горцами договорюсь, — успокаивал его генерал, настроение у которого было хорошим.
В общем, эта подлая выходка Маленов оказалось ещё и глупой. И теперь потихоньку оборачивалась для барона нежданным усилением его позиций как в городе, так и на реке.
Глава 39
Потом Кёршнер наконец собрался и уехал предлагать пост Виллегунду, а Волков снова остался один и стал размышлять о том, как складывается ситуация. Всё вроде шло хорошо, но ему нужно было уезжать. День или два он, конечно, мог ещё побыть в городе, но нужно было ехать в Вильбург. Генерал прекрасно понимал, что герцог ждёт отчёта о его приключениях в Винцлау, также сеньор ждёт его наблюдений и замечаний, которые он не мог передать в письме. И сеньор его большим терпением не отличался. Конечно, генералу можно было несколько дней побыть после дороги дома, за то его никто не упрекнул бы, но задерживаясь сверх того, можно было дождаться и окрика из столицы. А в свете надвигающихся событий, в свете возможного пролития крови родственников собственного сеньора, раздражать того ещё и излишней медлительностью было бы глупо. В общем, времени у него было мало, герцог его, конечно, уже ждал. Он не хотел сразу из Малена ехать в Вильбург: во-первых, он хотел повидать Карла, узнать, как отряд дошёл до дома, а во-вторых… после недавних и очень неприятных событий он хотел поговорить со своею сестрой. С настоящей сестрой.
Теперь же он ждал, как будут разворачиваться события дальше. Вскоре вернулся Кёршнер и рассказал ему, что Виллегунд был их предложением удивлён и насторожен.
— Боится? — спросил генерал. — А чего боится — не сказал?
— Слишком много событий произошло за последнее время, — предположил родственник.
— А, — догадался генерал. — Он ещё не понял, чья возьмёт. Не хочет примкнуть к проигравшей стороне.
Тут Кёршнер согласно кивнул: видимо, это.
— Чёртовы трусы, чёртовы торгаши, — Волков думал, что человек, на которого он делал ставку, с радостью займёт пост в совете города, ещё и благодарить придёт. А тут вон как всё обернулось. — Так, значит, он отказался?
— Просил время… всё взвесить… — объяснил торговец кожами.
— Да нет у меня времени ждать… — продолжает генерал. — Мне через день-два нужно уезжать на доклад к курфюрсту, — он секунду думает. — К дьяволу Виллегунда. Ему нужно взвесить… Пусть взвешивает у себя в лавке… А ещё подниму ему аренду в амбарах. Кто у вас есть на примете, друг мой?
— Уж так сразу и не скажу… Тут нужно думать…
— А как ваш управляющий… — генерал не мог вспомнить фамилию толкового человека, что руководил конторой Кёршнера. — Как его…
— А, Хольмер… Он у меня на день уехал в Эрбмюле… Там поставщики привозят много сырых шкур, нужно было проверить качество и рассчитать их. А Карл мой здесь, вот я его и послал, — пояснял хозяин дома, — приедет завтра к вечеру.
— И что вы думаете, справится он с такой должностью? — генерал, честно говоря, сомневался.
— Он человек безусловно умный, ответственный, — отвечал ему родственник, и в его речах чувствовалось сомнение, — на него я полагаюсь даже больше, чем на сыновей, но он никогда не работал на городских должностях. Он безусловно освоится, но на то ему надобно будет какое-то время.
Хоть и времени у него не было, а ждать всё одно приходилось. Вот только ещё до ужина пришёл лакей и доложил им, что для господина Кёршнера посыльный принёс письмо. И то письмо было… ну, конечно же, от Виллегунда.
— Пишет, что пост сенатора для него большая честь, — сообщал хозяин дома, читая написанное. Тут он хмыкнул: ну надо же, — и что он благодарен графине, графу и барону, то есть вам, дорогой родственник, а ещё пишет, что ему нужно два дня, чтобы покончить с делами. Видно, посоветовался с кем-то, — замечает торговец кожами. — Ещё пишет, что надобно ему съездить в Амбары и дать распоряжения приказчикам насчёт зерна, что там у него хранится, а ещё ему нужен день, чтобы сдать дела в купеческой гильдии. И тогда уже со среды он может заступить на должность, — тут Кёршнер передал письмо барону. — Надумал, значит; не пришлось моему Хольмеру посенаторствовать.
Волков перечитал письмо от Виллегунда и немного поостыл, поутихло пришедшее раздражение. И тут он подумал, что нельзя от людей простых, от каких-то бюргеров, или мужиков, или иных, не прошедших десяток военных компаний, требовать хладного самообладания в неясной ситуации. Конечно, любому горожанину страшно — страшно принять неправильное решение, что отзовётся ему в будущем неприятностями. И он уже не стал злиться, а бросил письмо Виллегунда на стол и произнёс:
— Ну что же, ладно, пусть наш робкий и нерешительный друг будет сенатором… — и потом он добавил: — Пока. А там будет видно.
— Ну и славно, — согласился Кёршнер, — хорошо, что не успел человека обнадёжить, а то бы стал мой Хольмер о больших постах мечтать, а потом бы и огорчился. Ну ладно, тогда прикажу уже и ужин подавать.
И действительно, пришло уже время ужина. Генерал глядит в окно, а солнышко уже за крепостную стену, вниз, катится. Кажется, ничего особо и не делал, а день за письмами и разговорами и пролетел, как будто и не было его. Ещё один день.
А ведь он хотел сегодня поспеть к епископу, чтобы тот рассказал ему о письме курфюрста Ланна подробно. Заодно поговорить с пастырем о непростых городских делах. Просить его о некоторых мелочах. Но дело это пришлось перенести на следующий день, ведь епископ встал до зари, как и положено старому монаху, а значит, и ложился рано. Ну а пока…
Кёршнеры после ужина долго не сидели, так уж было у них заведено, даже жара, что с вечером ещё не отступала, не могла эту чету с приближением ночи отвадить от постели. А вот барону жара точно спать не дала бы, тем более что дела его ещё не закончились. Он дождался Ежа, и тот сразу его обрадовал. Начал шпион вот с чего:
— Раухи вывезли из своего дома одиннадцать подвод добра всякого.
— Добра? — поначалу не понял барон.
— Угу, серебро везут, посуду. И Гейзенберги тоже, а ещё из дома графа, из большого, всё вывозят: посуду, мебель…
— Грабят дворец, негодяи, — Волков тут обозлился даже, хотя ему пока было и не до дворца. — Решили, значит, оставить дворец мне, только в том дворце даже стулья забрали.
— Куда повезут всё, я узнать не смог, — продолжает Герхард из Гровена. — Некогда было.
Волков машет рукой:
— И так понятно, по замкам своим загородным всё развезут да попрячут, — впрочем, эта паника среди Маленов была ему на руку. Он хотел, чтобы в тот день, когда он отстранит их сенатора от поста, ретивых Гейзенбергов и хитрых Раухов в городе было как можно меньше. — Пусть разбегаются из города, пусть прячутся. Это хорошо, — задумчиво произнёс он и продолжил: — Ты говори, возницу нашёл того, что прапорщика вещи вывозил?
— Нашёл, нашёл, — отвечает ему Ёж; кажется, он гордится проделанной работой. — Полдня его прождал возле конюшен; найти, где он таскался весь день со своей телегой, было нельзя. Вот и ждал…
— Ну и…
— Он отвёз их в Дайсбах, сказал, что на телеге час хода от города.
— Я знаю, где находится Дайсбах, — сразу вспомнил генерал, городишко был как раз на севере от Малена, по дороге на Вильбург. От Малена на карете или верхом — рукой подать.
— Стал он там у одной бабы, зовут её Барбара Хотльмиц. Она сдаёт комнаты. Возница сказывал, что сыскать её будет нетрудно, её дом почти у проезжей дороги. Большой, со двором, с кухней и конюшнями.