ту, и совсем другое дело здесь, в её замке. Может, тут у неё и фаворит имеется. Отчего же нет? Она ещё полна сил, да и хороша собой, такой женщине ещё надобно внимание мужчин. Отчего же тогда ей не иметь фаворита? Вот и приглашение на совет сначала было дано, а потом как бы и отозвано, причём в невежливой форме. Кто-то не пожелал его видеть на совете. В общем, он и сам не знал, насколько тут задержится, и поэтому повторил:
— Да, может, недельку постоим, — и добавил, вспомнив про дело с приглашением на совет: — А погонят, так уйдём.
— Друг мой, вам действительно нужно отдохнуть, — вдруг говорит Брюнхвальд, — и неделя — то мало. Нужно? Так отдыхайте месяц, уж сильно вы потрепались за последние недели. Если надо будет, я и без вас отряд домой отведу. А вы отлежитесь здесь, на вине, фазанах и фруктах. Вам нужен отдых. Я же вижу.
— Видите? — Волков косится на товарища и спрашивает саркастически: — А вы случайно не лекарь, господин полковник?
— Да тут и лекарем быть не нужно, чтобы видеть, как вы устали, — говорит Брюнхвальд. — И не только я вижу, младшие чины тоже вашу бледность замечали. Уже разговоры пошли, что колдуны на вас хворь наслали. Многие не думали, что вы до Швацца дойдёте.
— Не думали? — а вот это действительно ему было неприятно слышать. И он добавляет: — Карл, это всё из-за тех оскорблений, что нанесли мне горожане. Вот отчего меня хворь стала одолевать. И из-за денег ещё… Я же на то серебро, что у Тельвисов отняли, думал замок достроить.
— Я это знал, господин барон, я знал, что тело ваши всякие трудности переживёт, вы очень крепки телом, а вот обиды… Я давно заметил, что обиды наносят вам раны, которые вы переживаете труднее, чем раны от железа, — замечает полковник. — И то, что бюргеры обидели людей наших, вас ранило не меньше, чем утеря серебра.
Волков снова вспоминает пережитые ощущения и снова чувствует прилив черной досады в душе, которая… которая его и убить когда-то может. Он начинает растирать горло, и Карл это, конечно, замечает, и вдруг говорит:
— Думаю, купчишки городские ещё про вас не слыхали, — тут полковник вдруг смеётся. — Иначе живыми бы нас не отпустили, — и он продолжает, но уже потише, чем до этого: — Я, пока лагерь ставил, видел несколько мерзавцев из Туллингена. Проезжали по дороге. Все в бархате, в золоте, слуги у них… Ведут себя, как истинные сеньоры. И подумал: а что же они так ездят… беззаботно? Сами заезжим в Туллинген людям зубы выбивают, а сами катаются без охраны.
Странное дело, но от этих слов генералу вдруг полегчало… Да, да… Так и должно быть… На оскорбление всегда нужно отвечать, всегда, ибо ещё пращуры говорили: «Nemo mi impune lacessit» (никто не оскорбит меня безнаказанно). Так тому и быть. И тут воспрявший духом генерал и говорит своему товарищу:
— Только не спешите, Карл, не спешите. Сначала присмотримся. Пусть Мильке или Дорфус походят по городу, пусть всё поглядят, всё узнают… Где купчишки из Туллингена обживаются, может, у них тут дома есть.
— Конечно, конечно, — понимающе кивает Карл. — Всё, как вы любите, господин генерал: разведка, рекогносцировка, сосредоточение сил и никаких сумасбродных, неподготовленных атак.
— Да, именно так, — согласился Волков и почувствовал, как на смену чёрным тонам обид в душе приходит к нему радостное возбуждение ожидания… чего-то хорошего. — Да, Карл, разведка и рекогносцировка.
Этот разговор с товарищем они продолжили уже в городе, в неплохой таверне, где им буквально за гроши приносили целые кувшины очень неплохого вина, и при том разговоре присутствовали, кроме фон Бокка и Кляйбера, также капитаны Нейман и Мильке и ротмистр Хаазе. Дорфус остался в лагере за коменданта. Ещё им подавали отличные печёное баранье седло и бока, ребра. Все это было приправлено чесноком и травами, про которые Волков уже и забывать стал, так как на их севере они не росли.
— Чёрт, а мне нравится такая еда! Баран жирный и не старый. Сразу видно, кругом горы, есть где их пасти, — восклицал удивлённый Нейман. — Я-то баранину не очень… Но в этом Швацце, клянусь непорочностью святой Девы, отличные повара. Не то что наши кашевары от дьявола.
И все смеялись и соглашались с ним.
Ужин был мало того, что неплох, он ещё и обошёлся генералу недорого. И у него улучшилось и настроение, видно, от вина, и самочувствие, наверное, от разговоров с товарищами; в общем, возвращался во дворец принцессы барон в добром расположении духа, и под ключицей у него почти не кололо.
Едва он вступил под кров замка, как к нему поспешил лакей с лампой в руке и, поклонившись, уточнил:
— Господин барон фон Рабенбург?
— Да, чего тебе? — поинтересовался Волков. Признаться, он ждал, что ему хотя бы объяснят, почему его так и не позвали на совет, хотя до этого приглашали.
— Её Высочество просит вас быть у неё к ужину, — лакей снова поклонился.
— Сейчас? — снова спрашивает генерал. Уж есть-то он точно не хотел. Но отказываться от встречи с маркграфиней не собирался.
— Да, сейчас, — говорит слуга, — Её Высочество давно ждёт вас, она уже дважды справлялась, не пришли ли вы.
— Веди, — говорит Волков и идёт за лакеем, но фон Готта и Кляйбера не отпускает, они тоже идут за ним.
Так, вчетвером, прошли по пустынным лестницам и коридорам замка, причём не по самым парадным, то были ходы для слуг, и это поначалу немного настораживало генерала, но лакей довёл их до коридора, что вёл в большую залу. Перед дверьми стояли столики и комоды с посудой, едой, соусники, большие блюда с фруктами и удивительно красивым виноградом, а ещё тонкие, но вместительные графины из цветного стекла с разными винами и подсвечники с незажжёнными свечами. Лакей попросил Волкова и его спутников остановиться и сказал:
— Доложу Её Высочеству, что вы прибыли.
И дверь не успела за ним закрыться, как он уже появился и пригласил его:
— Господин барон, Её Высочество ждут вас.
Генерал зашёл и увидел её. За окном уже было темно, но на столе стояли три подсвечника, они-то и освещали её. Маркграфиня стояла у стола в прекрасном платье из синего атласа, её грудь была открыта. На голове её был красивый кружевной каль. Хоть и небольшой, но всё-таки чепец, не девица же. А ещё даже при свечах было видно, что она подрумянила щёки и подвела глаза, а её пальцы и уши богато украшало золото. Те простые платья, простая одежда, в которой он видел её, те простые причёски, что делала она себе сама в дороге, всё осталось в прошлом. Теперь перед ним стояла настоящая принцесса, наследница одного из первых титулов империи Клара Кристина Оливия графиня фон Эден маркграфиня Винцлау. И барону, хотел он того или нет, пришлось низко кланяться ей.
Глава 6
Она сделала шаг навстречу и протянула генералу обе руки, и Волков, приблизившись, ещё раз склонился и поцеловал их, одну за другой, чувствуя при этом дурманящий запах, исходящий от женщины. И принцесса, улыбаясь немного виновато и не выпуская его рук из своих, сказала негромко:
— Это всё так нехорошо получилось… Я должна перед вами извиниться, дорогой барон.
— Извиниться? — после выпитого за ужином он был благодушен, пожал плечами и сделал вид, что ничего она ему не должна. — Это вы про то, что меня не допустили на совет?
— Я хотела, чтобы вы были на совете, но господа… — продолжала принцесса; кажется, женщина немного волновалась, она по-прежнему не выпускала его рук, — господа сказали… — она не договорила.
— Что чужакам не место на совете, — догадался Волков. Это как раз он мог понять.
— Я хотела, чтобы вы подтвердили мои слова, мой рассказ про Тельвисов, — продолжила маркграфиня.
— Подтвердил ваши слова? — а вот тут Волков уже немного удивился. — Вот как? Кто-то из господ советников осмелился сомневаться в ваших словах? В словах своей сеньоры?
И по её лицу, по той очаровательной гримаске, что она изобразила, генерал понял, что не всё просто в этом дворце. Впрочем, как и во всех остальных дворцах, в которых ему довелось побывать. Он и вспомнить не мог, в каком из дворцов не было интриг, соперничества или даже ненависти.
А Оливия украдкой взглянула на дверь в столовую, не ту, через которую входил генерал, а на парадную, и потом произнесла негромко:
— Давайте уже сядем за стол.
Генерал, подходя к столу, заметил, что посуда на нём дорогая, красивая, серебро и золото, дорогое стекло, вот только… это ему показалось странным, что она вся как будто собрана из разных сервизов — у маркграфини тарелка из серебра была побольше, его тарелка была меньше и от иного мастера.
И тут дом Маленов выигрывал в порядке и организации. Если уж герцог Ребенрее устраивал званые ужины, то посуда у всех была одинаковая. А потом он заметил, что и высокие бокалы для вина были разные. И подсвечники тоже.
Волков согласился и вместо лакея придвинул ей стул, а уже потом уселся и сам. И тогда она, постучав вилкой по графину, вызвала прислугу. Двери распахнулись, вошли четыре лакея — один из них был тот самый, который приглашал генерала, — и начали они подавать блюда, наливать вино. И маркграфиня сразу заметила, что гость её выбирает самые маленькие кусочки. Только попробовать, не более… Женщина внимательно следила за ним. А Волков взял одно жаренное с перцем крылышко цыплёнка, маленький кусочек говяжьей вырезки с розмарином и совсем немного хлеба отломил…
— Вы, конечно, уже поужинали? — догадалась она с заметным огорчением.
— Да, поужинал с товарищами. Вы дома, просьба Его Высочества курфюрста Оттона исполнена. Тяжкое дело завершено, нужно было отпраздновать это.
— Я заметила… — она взяла бокал с вином. — Вы очень дружны со своими офицерами, — произнесла принцесса.
— Боевые товарищи, — он тоже взял свой стакан, — люди, проверенные войнами — это лучшие друзья. Мне с ними спокойно. Я сам из их числа, — отвечает ей генерал.
— Вы их всех хорошо знаете?
Тут Волков усмехнулся:
— На войне всех видно насквозь, Ваше Высочество.