Волков, уже облачённый в доспех, прикрывая на всякий случай перчаткой открытое забрало, смотрел с башни вниз на стену.
«Всего два копья высоты-то, а всё одно ничего не видно. Дьявол!».
А тут ещё подходит к нему фон Готт и говорит:
— Чувствуете, генерал, сырость пошла?
— Нет, не чувствую, — отвечал Волков.
— Да, да, — заговорила маркграфиня, услыхав их разговор, — потянуло сырым снизу.
— Туман поднимается из ущелья, — пояснил оруженосец. И добавил: — То нам на руку, при тучах да тумане Кляйбер легко уйдёт от замка вниз незамеченным.
— Да, — сразу согласился генерал, хотя и прекрасно знал, что ведьмам ни туман, ни тучи, ни ночь не помеха, чтобы видеть всё вокруг. Но ему было нужно, чтобы все, и особенно кавалерист, верили в успех дела. — Темнота нам кстати.
И тут снова заговорила принцесса:
— Господа, слышите? Прислушайтесь… Там, внизу, во дворе что-то… Они что-то затевают.
Что может слышать человек через подшлемник и шлем?
Волков лишь повернулся к фон Готту.
— Что там?
А тот, сняв шлем, стал прислушиваться, а потом сказал:
— Возле конюшен что-то… Может, коней впрягают в телеги?
Тогда генерал стал вглядываться в противоположный конец двора, и глаза его, с молодости зоркие глаза, различили полоску света под дверьми конюшен в уже изрядно сгустившейся темноте.
— Вряд ли они впрягают коней в телеги, — невесело заметил генерал. — Скорее они их седлают.
— Собираются куда-то? — к ним подошёл и Кляйбер. Конечно же, этот вопрос его заинтересовал. Оно и понятно. Не хотелось бы ему встретиться с теми, кто сейчас седлал лошадей, там, в темноте за пределами замка.
— Да ты не бойся, Кляйбер, — ободрял его фон Готт, — собак у них тут нет, а без псов в темноте да в тумане кто же тебя сыщет?
«Разве что ведьмы», — подумал генерал, но вслух произнёс:
— И то верно, в тумане тебя не найдут, ты только аккуратней будь, — и, чтобы ещё подбодрить своего человека, добавил: — И не бойся, я выйду из башни, постою у ворот, придержу их, у тебя будет немного времени, чтобы уйти подальше.
А тут к ним подошёл и Хенрик, он тоже заглянул вниз, во двор, посмотрел в темноту и сказал:
— Над приворотной башней есть ворот, колесо большое такое, через него канаты идут, что мост поднимают; если до тех канатов добраться да перебить их… Ну или опустить решётку перед мостом и не дать её поднять…
Тут и Волков, и фон Готт, и Кляйбер стали смотреть на старшего оруженосца, пытаясь разглядеть его лицо, да где там — темнотища вокруг, лишь костерок даёт какой-то свет, да и тот не близко от собравшихся у зубца башни воинов.
— Да, — наконец произносит генерал. — То мысли дельные.
— Если, конечно, приворотную башню никто не охраняет и забраться в неё получится, — в свою очередь продолжает Хенрик.
Только вот разглядеть приворотную башню в полной темноте не было никакой возможности, да и ни одного огонька на той башне не было.
— Да нет на ней людей, — уверенно заявил фон Готт, — мы их побили за день изрядно. На все башни рассадить солдат… У них людишек не хватит.
— Верно, — поддержал его Кляйбер. — Восьмерых они точно недосчитались, а было их с пришедшей подмогой человек двадцать, не больше, из них шестеро арбалетчики и один аркебузир.
«Можно подумать, что арбалетчик тебя из темноты копьём уколоть не сможет, — подумал генерал. — Да и всех ли своих людей нам колдуны показали? Впрочем, у костра со мною были, видимо, все, кого тогда смог собрать сержант».
— Я могу один сходить до неё, — заявил фон Готт. — Дойду, погляжу; коли нет над воротами никого, зайду в башню и закроюсь — и порублю канаты подъёмные. Хоть сейчас могу пойти.
«Храбрец, конечно, храбрец… Ребячество в нём играет, тоже хочет себя перед товарищами и маркграфиней показать. Вот только туповат он немного. Боязно его одного отпускать».
— Вы без света пойдете, так со стены свалитесь, — замечает ему генерал, немного сомневаясь в своём оруженосце. — А как без света поймёте, что рубить нужно?
— Огонь нужен, — догадался оруженосец. — Факел намотаю, деревяшек внизу много, тряпок старых тоже.
— А с огнём по стене пойдёте, вас и приметят сразу в такой-то темноте, да побегут вам навстречу, даже если и в приворотной башне никого нет, — размышлял генерал вслух. — И поймут, что мы задумали. Мысль про подъёмный мост хороша, конечно, но тут нужно быть похитрее.
— И что же делать? — эти доводы генерала заставили фон Готта недоумевать. И он вопрошал: — Как нам быть похитрее?
— Пока, господа, — чуть подумав начал генерал, — ступайте все вниз, нарубите дров хороших, найдите там тряпок, принесите всё сюда, дальше уже будем думать.
— Конечно, генерал, — за всех ответил первый оруженосец и с фон Готтом и Кляйбером начал спускаться в темноту башни.
— Хенрик, — окликнул его Волков.
— Да, генерал.
— Там где-то должна быть глефа того великана, Допельманна — вспомнил Волков. — Найдите её, она может нам пригодиться.
— Да, генерал, конечно.
Они стали спускаться, и как только скрылись из виду в люке, что вел вниз, раздался грохот, звон и ругательства. А за ними последовали и смешки. Ругался фон Готт, а Хенрик над ним посмеивался.
— Неуклюжий болван. Ты хоть ничего себе не сломал?
— Нет… Не сломал… Тут темно, как у дьявола во чреве.
— Держись за стену.
— Я держался…
Они ушли дальше, и слов из их разговора было уже не разобрать, и тогда маркграфиня встала и подошла к генералу. Волков сразу всё понял, так как женщина снова была немного смущена и не сразу начала говорить, но теперь-то он знал причину и заговорил сам:
— Спускаться вниз вам резона нет, госпожа, темень там неимоверная, я сам спущусь, а вы делайте, что вам нужно, прямо здесь.
— Здесь? — маркграфиня была всё ещё смущена, она оглядывалась, как будто искала для своих дел какое-то особенное место. — Не будет ли сие… неприлично…
— Ах, оставьте, Ваше Высочество, — успокоил её генерал, — то данное Богом естество, а мы все люди ремесла воинского, для нас в естественной нужде нет никакого неприличия, тем более что мы, по сути, сидим в осаде, и сейчас здесь нам не до изысков, — она, кажется, ждала этих слов от него. А он ещё и добавил: — Я спущусь на второй этаж, а вы скажите, как справитесь.
Генерал ей поклонился и стал спускаться в почти непроглядную темноту башни. Сюда, на лестницу, свет от костерка уже не проникал совсем, и ему приходилось придерживаться стены, чтобы не слететь с высоких ступенек вниз, подобно фон Готту. Он добрался до второго этажа и остановился, слушая, как на первом, разбирая хлам, беззлобно ругаются в темноте его люди, мешая друг другу. Волков не успел даже разобрать их разговоров, как сверху, из открытого люка, закричала маркграфиня. Не позвала его и не окликнула, а именно закричала, и в крике этом отчётливо слышались и страх, и просьба:
— Барон! Прошу вас… Баро-он!
Нет, то был не страх. Женщина была в ужасе… И это словно подстегнуло его… Что там? Отчего она зовёт его, он и думать не успевал. К чему думы, когда нужно… Волков, спотыкаясь во тьме почти на каждой ступеньке, кинулся вверх, на ходу, хоть то было и неудобно, вытягивая свой длинный меч. Он уж и не думал, что может так споро взлететь на верх башни. Уж и про хромоту позабыл. Выскочил наверх с уже обнажённым оружием и увидал её, прижавшуюся к зубцу башни, перепуганную и указывающую перстом в темноту на другом конце площадки:
— Там, в тени они… Влезли сюда… Там они…
А генерал же смотрел туда, куда указывала принцесса, и ничего, кроме ночного мрака, не видел, он даже растерялся: чего она кричит? Что она тут видит?
— Перед вами он! — продолжала маркграфиня. — Застыл!
Волков не стал раздумывать да разглядывать черноту перед собой, а рубанул своим старым, проверенным мечом справа налево, чуть сверху и книзу.
И… ничто мечу преградой не стало, клинок рассёк лишь воздух… Но показалось барону, что в хлипком красном свете костерка закрутились в воздухе перед ним еле уловимые вихри — маленькие, как из чёрного дыма, такие же, какие бывают в водах быстрого и глубокого ручья. То показалось ему странным.
«Не мерещится ли⁈ Что за вихри такие, из черноты состоящие?».
И тогда он, не зная, что и думать о привидевшемся, бьёт ещё раз, обратным движением оружия рассекает воздух слева направо… Но клинок снова находит лишь темноту, ничего не встречая на своём пути. Вот только… Что-то тихо звякнуло прямо перед его ногами, а он ещё и ещё раз рубит воздух перед собой, двигаясь к северной стене башни, к двум зубцам её. А там, у края, света совсем уже не было, и генералу пришлось остановиться. И на мгновение повисла вокруг тишина. На мгновение или на два, так как тут же, с грохотом и лязгая железом, снизу стали выбираться наверх его люди, и первым был Хенрик; оруженосец появился уже с обнажённым мечом, за ним вылезли и Кляйбер и фон Готт.
— Сеньор! — воскликнул первый оруженосец, оглядывая площадку и первым делом замечая испуганную женщину. — Ваше Высочество! Что-то тут было?
— Не знаю, кажется, нам с принцессой померещилось, — отвечал Волков, не поворачиваясь к собеседнику; он ещё вглядывался в темноту, да и меч прятать не спешил.
И тогда Хенрик повернулся к женщине:
— Ваше Высочество, вы в порядке?
— Я… я просто испугалась, мне показалось, что кто-то идёт ко мне из темноты, — она указала как раз в ту сторону, где находился Волков. — Оттуда кто-то шёл… невидимый. Но я его… заметила… нет, скорее почувствовала, как будто холоден он был.
«И мне тоже, что ли, привиделось?».
Генерал уже прятал в ножны меч и повернулся, чтобы вернуться к маркграфине, как вдруг под ногою его что-то опять тихо звякнуло, словно сапог его толкнул случайно какую-то железку.
Генерал остановился, и даже присел, стал шарить рукой по полу площадки, надеясь найти что-то, и тогда Кляйбер схватил небольшую щепу из костерка, чтобы посветить ему, но огонь на щепе тут же потух, а вот Хенрик вытащил уголь и, чуть обжигаясь, поднёс его к генералу поближе, присел рядом.