Его волновало, сделает ли за эту ночь Черепаха своё дело или будет просить ещё один день. Волков был согласен, что один день подождать ещё можно. Но больше нельзя, так как начнёт забываться смысл наказания, да и судья может уехать к себе домой. Да, тянуть с этим делом было не нужно.
С этими мыслями он вернулся домой, и тут его впервые за последнее время стало клонить в сон, да так сильно, как бывало лишь в молодые годы. Он, хоть и хотел есть, но не стал просить у слуг еды, выпил лишь молока, разделся и лёг. И заснул сразу.
Глава 23
Только, кажется, лёг, только голова коснулась подушек, а глаза закрылись, а уже кто-то за руку трясёт.
— Господин, господин, слышите меня? Человек к вам. Слышите?
— Ну слышу…, — Волков с трудом открывает глаза: за окном темно и тихо, в комнате ещё тепло, а значит, печь ещё не остыла; он понимает, что сейчас раннее утро. А над ним стоит молодой слуга. — Что тебе?
— К вам человек.
— Какой ещё человек? — генерал с трудом садится на кровати. — Времени сколько сейчас?
— Первые петухи уже кричали, — отвечает Томас, — а к вам пришёл человек. Господин Хенрик его сюда не пускает, внизу держит, велел вас разбудить и спросить.
— Почему же Хенрик его не пускает ко мне? — не понимает барон.
— Тот грязен больно, — отвечает слуга.
— Зови немедля, — генерал опускает ноги из-под тёплой перины на холодный пол. — Одежду мне.
Волков сразу догадался, кто к нему пришёл, и, надо сказать, был немного встревожен столь ранним визитом: что-то произошло? Чего ему неймётся? Зачем пожаловал в такую рань? Не мог подождать, пока город пробудится? Видно, что-то случилось!
Но вид улыбающегося ловкача его сразу успокоил, тот и вправду был доволен. Хотя на вид и устал.
— Доброго утречка вам, господин генерал, — он с интересом оглядывался, и Волкову показалось, что этот интерес имеет некоторый меркантильный характер. Как будто этот молодой преступник приценивается к его вещам, и его внимание привлёк тяжёлый ларец генерала, что стоял меж подсвечников на комоде.
— Как ты узнал, где я живу? — сразу спросил барон.
— Э, то безделица…, — хмыкнул Гонзаго, — узнать, где живёт генерал, которого сопровождает целый кавалерийский эскадрон, не больно-то сложно, да и не так уж много улиц в вольном Фёренбурге, где захочет остановиться такой вельможа, как вы.
— Следил, мерзавец? — улыбается генерал, забирая одежду у слуги.
— Да нет, — вдруг откровенничает Гонзаго. — Я же в гильдии трубочистов состою, а трубочисты про всё в городе знают; ещё неделю назад наши болтали, что на улице Жаворонков поселился приезжий господин, вельможа и генерал, который будет топить две печи, не меньше. Я ещё тогда про вас подумал.
— Ах вот оно что, — Волков закончил с костюмом и сел в кресло, подставляя ноги, чтобы Томас мог надеть на них туфли, — надеюсь, ты пришёл, чтобы порадовать меня.
— Ага, господин, — кивал трубочист. — Порадовать — и заодно забрать деньги за работу. А то Вигу днём в городе небезопасно находиться, он хочет уйти, пока не рассвело. Но уйти с деньгами.
Волков встал и подошёл к ларцу, который только что разглядывал трубочист. Он достал из-под одежды ключ, открыл ларец и, достав монеты, отсчитал нужную сумму, но отдавать её не спешил.
— Значит, дело сделано?
— Уж не извольте беспокоится, господин, — уверял его Гонзаго. — Всё сделано в лучшем виде, как просили. Виг за свою работу отвечает.
— А как это было?
— Ну как… Просто было. Нашёл я его, остановился он в «Старом коне». Там вся улица — сплошные постоялые дворы, цены там на постой небольшие, вот там всякий приезжий люд и ошивается. Это человек, Мориц Вулле, — он учитель фехтования, учит обращению с оружием и ещё подрабатывает у одного купчишки из Габерхольда, охраняет его.
«Пока всё сходится». Волков стоял рядом с трубочистом, но отдавать ему деньги не торопился, так и держал их перед ним. И тот, поглядывая на хорошую кучку серебра в крепкой руке барона, продолжал:
— Послали к нему человечка, вызвали его из трактира, и человечек сказал ему, что его хочет видеть распорядитель турнира, чтобы обговорить дела на завтра. Ну, этот Вулле сразу надел шляпу и вышел на улицу.
— Вызывали на улицу? — это было хорошее дело. Правильно поступили Виг и его люди, когда не пошли драться в трактир, а устроили всё на улице. — Поверил вам, значит?
— Ну, мы же не дураки, — снова ухмыляется трубочист. — Знали, что ему сказать, чтобы он выбежал.
— И вы его… вразумили?
— Вразумили, вразумили… Он даже и мечик свой выхватить не успел, — кивает Гонзаго. — Всё сделали, как вы просили, били не шибко, но и чтобы запомнил. Руку поломали и рёбра, может, парочку, башку разбили, но не сильно. В общем, всё нормально, жить будет, калекой не станет, — трубочист протянул руку. — Господин, мы свою работу сделали.
Конечно, нужно было бы проверить слова этого молодчика, болтать-то он явно был мастак, а насчёт их работы ещё нужно было поглядеть, но генерал не стал занудствовать и высыпал большую кучу серебра в грязную руку трубочиста.
— Вот спасибочки, — тот убрал деньги себе в шапку, — Виг порадуется. Если ещё что будет нужно, найдёте меня через Ирму.
Он уже думал уйти, но Волков ему сказал:
— Так зачем мне тебя через Ирму твою искать, я тебе сейчас всё скажу, что нужно.
— Так у вас ещё есть работа? — Гонзаго остановился.
— Я же тебе, кажется, говорил, что работы будет много.
Трубочист подумал пару мгновений, но ничего о разговоре том не вспомнил, и спросил:
— А что за работа?
— Такая же, — сразу ответил генерал.
— А деньги? — этот вопрос волновал Гонзаго больше, чем первый.
— Те же, — ухмылялся Волков.
— Сейчас отнесу серебро Вигу и вернусь, расскажете, что за работа.
Вот и пошло дело, закрутилось, теперь уже ждать да изнемогать от безделия и тревог ему не придётся. И это радовало барона: раз уж взялся за дело, так делай, и то, что разбойник пришёл и разбудил его в такую рань, было ему сейчас как раз на руку. Волков взял колокольчик и позвонил. К тому времени, как невыспавшийся Гюнтер появился в дверях, он расположился в кресле, удобно уложив ногу на пуфик. И когда слуга спросил, что угодно барону, у того уже был готов список пожеланий.
— Хенрика ко мне, немедля. Воду умываться, завтрак готовьте, и кофе побольше.
Слуга вздохнул и исчез, а вместо него вскоре появился и Хенрик. Первый оруженосец был бодр и собран, словно не ночь на дворе, а день в самом разгаре.
— Друг мой, прошу вас взять кого-то себе в охрану и со всей возможной поспешностью езжайте к Сычу, пусть едет сюда скорее, и мальчишку прихватит.
— Мальчишку… Это Ёгана? — уточнил оруженосец.
— Именно, — отвечал Волков.
Хенрик уехал, завтрак ещё не был готов, печь только растапливалась, но прежде, чем вернулся трубочист, барон успел помыться и встретил бандита свежим и бодрым.
— Так кто у нас следующий? — сразу спросил трубочист, как только зашёл в его комнату.
— Следующий по списку Гвидо Рейнхаус, — ответил барон — и сразу по изменившемуся лицу трубочиста понял, что на этот раз всё будет не так просто.
— Ишь ты! Вот, значит, за кого вы берётесь!
— Что? Знаешь его, что ли?
— Знаю, сволочёнка, кто ж их, Рейнхаусов, в Фёренбурге не знает. У них самый большой дом на Мучной улице, пекарни в городе, мельницы в округе, — отвечал трубочист. Он был явно озадачен. — Семейка-то богатая, у неё много всяких людей в помощниках. А этот хлыщ Гвидо вечно таскается с дружками и слугами, сам при оружии, и дружки его тоже. Тут всё с налёта не получится.
— Боитесь его, что ли? — такое поведение разбойника настораживало генерала, он уже начал думать: а не зря ли я ему рассказал про этого Гвидо Рейнхауса.
— Вот ещё, чего нам его бояться, говорю же: тут сразу всё, как с первым делом, не выйдет, придётся подождать хорошего случая.
Это было недопустимо, в планы генерала не входило ожидание, ему нужно было, чтобы в городе вспыхнула страсть и раздражение, а где тут случиться эмоциям, если меж событиями проходит значимое время? Нет, нет, нет… Тянуть было нельзя.
— Ждать случая нельзя, нужно делать всё быстро или вообще не браться, — твёрдо заявил барон. — И посему хочу знать, берётесь вы или нет.
— Да браться-то мы берёмся, но вот выйдет ли всё быстро, — Гонзаго погримасничал немного, — уж и не знаю. Сколько времени на дело даёте?
— Сутки: сегодня и следующий день до ночи, — отвечал Волков. — О большем и не просите.
— Надо всё обдумать, — произнёс разбойник, чуть подумав, — надо прикинуть расклады.
— Прикидывайте, но быстро, и пока думаете, аванса я вам не дам.
На том и порешили.
Он только закончил с холодной телятиной и горчицей, едва взялся пить кофе, как вернулся Хенрик. Оруженосец, как было и приказано, привёл с собой мрачного, хотя ещё и не совсем трезвого Фрица Ламме и мальчишку Ёгана Ройберга.
Сыч, мерзавец, без приглашения, словно был у себя дома, плюхнулся на стул и положил на стол свой изрядно замызганный берет. Да и сам он весь был мятый и несвежий, на дорогой одежде на груди потёки, видно, проливал на себя вино во время вчерашней попойки, дурак. Волков не стал ему выговаривать за его свинство и хамское поведение, лишь потребовал:
— Берет со стола убери, хам.
Но и это он сделал спокойно. А Ламме вздохнул и сделал, что требовалось. И генерал подумал о том, что сколько низкородному денег ни дай, от благородного его всегда отличать можно по первому взгляду. Есть один верный признак, что отличает людей из разных сословий. Этот признак — чистота. Генерал вспомнил своего боевого товарища Карла Брюнхвальда. Тот никогда не был богатым, всё жизнь тащил солдатскую лямку. Казалось бы, денег нет, и денщика раньше не было, трудный поход по грязи и пыли, где уж тут ванны принимать, а утром зайдёт в палатку — бодр, свеж, лицом чист. Кираса старая, но начищена, наплечник какой-нибудь помят, но блестит, шлем у него под мышкой сверкает, сапоги и перчатки — всё чисто. Потому что офицер, воин. В любой грязи солдат на него смотрит и удивляется: вот оно, благородство. А такому, как Сыч, хоть шубу из чёрных соболей купи, хоть парчу золотую, в которой только короли и императоры ходят, один чёрт, всё через неделю будет грязное и засаленное. Одно слово: Фердинанд Константин, чёрт бы его брал!