Разлили и выпили по второй. Аромат вишни усилился и приобрел сладковатый оттенок. Вино раскрылось. Максис решил: самое время действовать. Еще чуть-чуть, и напиток ударит в голову, главное — в этот момент не дать Лекате уйти с праздника. Поймал ее взгляд и подмигнул.
— Потанцуем? Составите мне компанию? — поинтересовался вполголоса.
— С удовольствием, — усмехнулась Леката, протягивая руку.
Максис осторожно сжал ее ладонь и увлек гостью за собой. Во время танца смотрел в глаза, ни на мгновение не ослабляя хватки, и пусть ему доставалась лишь рука партнерши, все равно к концу четвертой мелодии Леката, похоже, была смущена и немного озадачена столь пристальным вниманием. Зато спутник ее пребывал в великолепном расположении духа. Он успел отметить, что вино сделало свое дело: на щеках жертвы заиграл румянец, глаза подернулись поволокой, а язык все чаще беспокоил губы, поглаживая, будто подбадривая и обещая приключения. Архитекторша попалась в сети напитка.
— Что-то мне душновато, — поморщился Максис, когда одна мелодия закончилась, а другая еще не началась. — Может, посмотрим, что там на балконе?
И не дожидаясь ответа, потащил за собой еще не почуявшую опасность Лекату. Она только успела оглянуться в поисках Карлина, но никого не нашла.
На балконе было прохладно. Все-таки весна еще не шагнула за середину и вечером иногда даже подмораживало. Впрочем, каждый, кто попадал сюда в темное время суток, хотя бы на несколько минут забывал обо всем. Дом наместника, до того как подданные короля Русовуса захватили эти земли, принадлежал местному владыке, и с этого самого балкона он произносил речи перед народом. Отсюда был отлично виден город — с его узкими улицами и немного вычурными каменными домами, причудливыми фонарями и милыми флюгерами на крышах. Вечером все вокруг особенно сильно напоминало сказку. Добрую славную историю из детства.
Пахло талой водой. Леката втянула носом воздух, восхищенно охнула, облокотилась на перила ограждения и уставилась вперед. Максис не преминул воспользоваться моментом. Прижался со спины и осторожно накрыл руки Лекаты своими.
— Постарайтесь не замерзнуть, — прошептал за ухом, надеясь на скорую реакцию.
Почувствовал, как Леката напряглась каждой мышцей: кажется, еще чуть-чуть, и развернется, чтобы отвесить оплеуху. Максис глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки, — взволновал ли он архитекторшу объятиями, еще неизвестно, но сам отреагировал мгновенно. Тело отозвалось самым банальным образом.
— Что тебе надо, Макс? — строго поинтересовалась Леката. — С чего вдруг такая прыть?
Мужчина лишь сильнее сжал ее ладони и едва заметно переместился губами ближе к шее. Вдохнул аромат ее апельсиновых духов.
— Макс? — будто не понимая, с чего это вдруг гостья перешла с ним на «ты», вкрадчиво поинтересовался он.
Леката фыркнула и дернула головой.
— Думаю, та штука, что упирается в меня сзади, дает разрешение на подобное общение с ее хозяином.
Высвободила руки и шумно вздохнула:
— Итак, что ты хочешь?
Максис не отступил, так и остался стоять позади Лекаты — так близко, как позволяла одежда. В голове мелькнула шальная мысль: что если не хитрить, а просто поинтересоваться?
— Мне страшно нужны цифры, указанные на клейме гильдии. Я заключил с Изотием пари, что узнаю их до завтра.
— Всего-то? — Леката попыталась развернуться, но Максис не сдвинулся с места, только красноречиво опустил ладони на перила. — Шесть, три, девять, — выпалила она и снова попыталась высвободиться из объятий.
— Ты так легко называешь их? — Максис ослабил хватку, и Леката тут же повернулась к нему лицом. Нахмурилась — то ли от недостаточного расстояния между ними, то ли от возмущения:
— А почему должно быть иначе? — громко поинтересовалась она. — Это же не количество клиентов у портовой шлюхи. Я семь лет училась, чтобы сдать экзамены. Шесть лет впахивала подмастерьем и за последние два года спроектировала столько зданий, что обычному человеку и не снилось. Я руководила строительством западной части ансамбля дворца нашего императора. Обо всем об этом ты прочтешь в карточке гильдии, если назовешь им этот номер. Почему я должна его стесняться? Не понимаю.
Посмотрела в глаза.
— Отпусти! Ты узнал, что хотел. А я замерзла и хочу вернуться в зал.
Максис тяжело проглотил слюну. Близость Лекаты дурманила и напрочь уносила разум. Кровь стучала в висках так громко, будто вино подействовало не на женщину, а на него. Скользнул руками по талии спутницы, не удерживая, лишь наслаждаясь плавными изгибами.
Леката прикрыла глаза и облизнула губы. Слегка откинула голову, открывая шею.
— Что вы подсыпали в вино? Со мной творится что-то странное…
— Лирейцы говорят, что добавляют в свой напиток щепотку страсти, каплю вседозволенности и океан удовольствия, — прошептал Максис, утыкаясь носом в ухо Лекаты и снова с наслаждением вдыхая апельсиновый аромат. — А чувствуешь себя странно, потому что ты в объятиях подходящего мужчины.
Запустил ладонь в светлую шевелюру Лекаты, приблизил ее лицо и жадно впился в губы. Он еще понадеялся, что сможет обойтись одним поцелуем, когда женщина обняла его в ответ. Прижалась всем телом и едва слышно застонала. Разум еще успел напомнить, что брать одурманенную архитекторшу мерзко, но его остатки растворились в апельсиновом аромате, поцелуях теплых губ и в бесстыдных прикосновениях женских рук.
Целовались на балконе, пока мир вокруг не сузился до них двоих, пока луна, показавшись на небе, не дала разрешение на безумства. Максис и Леката просочились в ту же боковую комнату, где хозяин дома заключал пари с принцем, заперлись, зажгли свечи и продолжили ласки.
Максис старался изо всех сил: жутко, до боли, до нехватки воздуха хотелось понравиться этой женщине, хотелось, чтобы независимая особа закрывала глаза и теряла себя от блаженства. Путалась в мыслях и воспоминаниях. Чтобы покорилась ему и растеклась расплавленной смолой с самого первого раза.
Уложил на кушетку, задрал юбки и, повозившись с туфлями, стянул с Лекаты панталоны. Развел ее ноги и, пару раз отметившись губами около пупка, спустился ниже. Дал волю языку. Воспользовался самым нежным и сладким оружием из известных. Терзал противоположную сторону до полной капитуляции. Вошел в еще пульсирующее в наслаждении лоно жестко и резко, полагая, что подготовил партнершу достаточно. Та охнула, но возражать уже было слишком поздно. Максис захватил власть и утверждал ее снова и снова, умирая от удовольствия и неясно отчего дурея больше: от невозможности обозначить границы их тел или от сознания собственной правоты в том, что эта гордячка ничем не отличается от остальных. Так же поддается лирейскому вину, так же падка на ласки и нежные слова. Вдавливаясь в нее в последнем рывке, он самодовольно подумал, что был достаточно хорош, чтобы его визит приняли с радостью и после праздника.
Одевались быстро. Говорить не хватало сил. Гости вот-вот должны были начать расходиться, и Максису как хозяину дома никак нельзя было пропустить этот момент. Не придал молчанию Лекаты значения, списывая его на усталость. Торопливо чмокнул на прощание и вышел, предоставив ей возможность привести себя в порядок в одиночестве. Надеялся: она дождется окончания приема, чтобы еще немного побыть вдвоем. Ошибся. Гости разъехались, а Леката не подошла. Поискал ее, чтобы хотя бы объясниться, но тщетно. Ее не было в боковой комнате, не было в отведенной ей спальне в гостевом доме и в саду на заднем дворе. Архитекторша как сквозь землю провалилась.
Глава вторая
Выскользнув из парадного зала, Леката забежала в свою спальню, надела плащ, прихватила фонарь, сумку с задушенными слугой мышами и отправилась за городские стены. Наваждение отпустило: уже не хотелось жадных прикосновений, сердце не стучало несправедливо осужденным, не ныла грудь, осталось лишь отвращение к себе, усталость да разочарование. Нет, она с самого момента знакомства поняла, что наместнику Максису нельзя доверять, но что он падет настолько низко, Лекате и в голову не приходило. Впрочем, к чему себя выгораживать, в произошедшем виноват не он один, она же могла прекратить действо в любой момент, но не сделала этого. Или не могла? Дурман оказался сильнее разума. Сильнее всего: прошлого, планов и жажды свободы. Чуть не плюнула в сердцах. Идиотка, и добавить нечего! Сама виновата! Не стоит вешать на других свою глупую неосторожность. Вздохнула. Максис не был груб, даже настойчив не был, и если бы она вовремя отвергла его поползновения, вряд ли он зашел бы так далеко.
Добрела до ворот. Бодрый часовой окинул ее строгим взглядом, но Леката протянула ему монетку, и он едва заметно кивнул, приближаясь к механизму для подъема решетки.
— С той стороны пущу только на рассвете, даже если королевскую казну предложите, — назидательно напутствовал он, когда женщина выходила за пределы города.
— Ничего… — еле слышно отозвалась Леката. — Не спешу обратно.
Отчего-то вдруг почувствовала себя обиженной маленькой девочкой, которой хочется спрятаться в углу чулана, чтобы все оставили ее в покое. Вымыться бы и пореветь в одиночестве. Тяжело вдохнула и махнула рукой: что сделано, то сделано. Ничего не изменишь, и смысла терзать себя понапрасну нет. Надо обдумывать пути отступления.
Миновала редкие домишки и свернула в лесок. Ночь выдалась удивительно приятной: несмотря на холод и ветер с моря, на улице было комфортно. Луна светила так ярко, что фонарь казался лишним. Тем не менее, Лекате стало не по себе. Ей и раньше частенько приходилось ходить по ночному лесу, но именно этот бор вблизи города Трамута вызывал невнятный трепет и холодок по спине. То ли листья в нем шуршали по-особенному, то ли талый снег пах не так, как в других местах. Поежилась, уловив крик неясыти, плотнее закуталась в плащ, высвободила полы из плена колючих веток кустарника и продолжила путь.
Рассказывали, что когда-то давно местный владыка возжелал захватить мир и, открыв в этом лесу врата, призвал на помощь монстров. Тех, что вынимают души из тел, а плоть терзают бесконечными мучениями. К несчастью, пришлые враги не разбирали, кто свой, а кто чужой, и люди быстро поняли: набедокурил один, а пострадают все. С большим трудом соседи-привратники закрыли портал, а вот тварей уничтожили не всех. Коренные жители частенько жаловались на пугающих существ, обитающих среди дубов и елок.