— Яна!
— Мне пора… Иван Демидович, давай с нами.
— Нет уж, я с этим… не поеду, — тут же отозвался заслуженный артист.
— Нам же в один отель. Я обещаю, что завтра же поговорю с Наумом Тихоновичем. Я ему всё объясню.
— Яна! — повысил голос Карл.
— Чего он орёт тебе, как собаке? — Мартин буравил соперника тяжёлым взглядом.
— Иди, — подтолкнул ее Иван Демидович. — Я сам доберусь, не волнуйся.
— Я подвезу его, — пообещал Мартин.
Яна знала: если он что-то обещал, то обязательно сделает, можно не волноваться.
Вальяжной походкой к ним подошла Ольга.
— Поедем домой, прохладно, — сказала она, пристально гипнотизируя Мартина взглядом.
— Где Светлана? — спросил он, на этот раз не отреагировав на слово «домой».
— Не знаю, ушла куда-то, — пожала плечиком прима-балерина.
— А вы вместе живете? — полюбопытствовала Яна.
— А это не важно, если Мартин захочет, то и вместе, я для него всё сделаю, — ответила Федосеенко.
— Прекрати, не будь такой пошлой, тебе это не идёт, — одёрнул ее Мартин.
— Давно ли ты такой целомудренный стал? На своей яхте ты по-другому себя вёл. — Она провела пальцем по его груди.
— Яна, мне увести тебя силой? — Карл шагнул в сторону Яны.
— Только попробуй, — напрягся Мартин.
— Яна, иди, доведёшь ведь опять до греха, — шепнул Иван Демидович ей на ухо.
— Ладно, иду, — ответила Яна и посмотрела на Мартина. — Ты тоже иди… голенький, замёрзнешь… Вот, возьми, чем богаты, — она сунула ему в руку прихваченную рванину — подарок интеллигентной бомжихи Татьяны Павловны. — Надень, а то простудишься. Думаю, что на ней вши, поэтому не прижимай к себе свою змеючку балетную, она потом замучается голову керосином мыть, — хихикнула Яна и, не оглядываясь, пошла к лимузину.
— Наконец-то! А то запах от тебя такой!.. — прокричала ей вслед Ольга в бешенстве.
— Запах-то можно отмыть, а вот любить себя не заставишь, — философски изрёк Иван Демидович.
— Заткнитесь! — взвизгнула Федосеенко.
Машина Карла скрылась за поворотом.
Ольга обратилась к Мартину:
— Ты заметил, дорогой, что этот князь, или кто он там, сел вместе с Цветковой на заднее сиденье? Знаешь, чем они сейчас там будут заниматься? После такой-то бурной ссоры примирение особенно сладко… Кровь-то бурлит. Ты видел, как он на нее смотрел? Он реально убить тебя мог.
— Не мог. Я бы его сам убил. — Мартин посмотрел на Ольгу так, словно увидел ее в первый раз. — Знаешь, Оля, ты у нас девочка самостоятельная, доберёшься до дома сама. Прости. Сейчас вызову тебе такси.
— Я думала, что мы вместе поедем домой, — плаксиво протянула она.
— Я тебе еще раз говорю: у нас нет общего дома, и не будет. Мы встречаемся иногда, чтобы заняться сексом, и на этом всё! — отрезал Мартин.
Ольга влепила ему пощёчину, разрыдалась и убежала.
— Ты не очень с ней резко? — поинтересовался Иван Демидович.
— Терпеть не могу, когда женщины начинают мной руководить. Ненавижу! Это право еще заслужить нужно.
— Нехорошо. Она любит тебя.
— Об этом может знать только она. Любит или притворяется… Кто их, баб, разберёт. Чувствую себя подонком. Я давно с ней знаком, наши отношения как качели: то вверх, то вниз. Но я никогда серьёзно о ней не думал и не строил планы совместной жизни. Она скорее подруга, чем спутница жизни, с ней классно время проводить, но видеть ее каждый день в своей постели — упаси господи! — Мартин накинул на себя странное одеяние.
— Так не дури девке голову, — посоветовал Иван Демидович.
— Я и не дурю, я сто раз ей об этом говорил. Зуб даю, что после сегодняшней ссоры она скоро придёт ко мне и будет говорить, что всё понимает и на всё согласна.
— Послушай, Мартин, а пойдём куда-нибудь выпьем? — предложил Иван Демидович.
— Отличная идея! Только куда мы в таком виде-то? — развёл руками Мартин.
— А вы, господин, не рассматривайте заведения, где нужен строгий фейсконтроль, — Иван обвёл пальцем своё лицо. — Небось, только в такие места и ходишь? А я знаю одно местечко, где всем всё равно, кто ты и во что одет. Главное, чтобы без оружия и не голый. Платил бы — и всё!
— Я согласен, — улыбнулся Мартин.
Глава девятая
Стефания Сергеевна Вейкина — женщина интеллигентная и порядочная — свою жизнь строила по правилам. У нее были муж и приёмный сын, который стал для нее смыслом существования. Она растила его как самое любимое и важное существо на свете. Можно было сказать, что мать души в нём не чаяла. Кстати, и Мартин отвечал ей тем же. Они жили в центре Санкт-Петербурга, в шикарной трёхуровневой квартире, в доме с лепниной и парадной со стеклянными витражами. Стефания Сергеевна ходила в театры, посещала выставки и была знакома со многими известными людьми в Питере, которые являли собой культурную богему, начиная от работников Эрмитажа и заканчивая популярными актёрами.
Она любила книги, интересовалась новинками, иногда вместе с сыном они устраивали поэтические семейные вечера, читали Байрона в оригинале. Она понимала, что у сына немного другие интересы, но его абсолютное владение иностранными языками давало возможность уважить мать. Она любила ходить с ним на светские рауты. Мартин был настолько красив и обаятелен, что женщины сворачивали шеи, глядя на него, и Стефания Сергеевна в такие моменты испытывала небывалое чувство гордости и материнского счастья. Это были ее минуты триумфа.
А вот к его женщинам она относилась сложнее. Конечно, многих она и не знала, не все ей были представлены. Но Стефания Сергеевна давно разделила их на две группы. Первая весьма многочисленная группа — девушки для развлечений и сексуальных утех. Вторая группа — деловые, хваткие дамы, которым что-то надо было от Мартина. И только одна женщина, абсолютно не вписывающаяся в эту классификацию, ни на кого не похожая, однажды вошла к ним в дом в нелепом ростовом костюме коровы и сразу же сразила Стефанию своим поведением и непосредственностью.
Стефания долго к ней приглядывалась и поняла: этой красотке ничего от ее сына не надо, кроме его любви. Но у них что-то не ладилось. Яна исчезла из жизни Мартина, забрав его сердце. Шло время, Стефания Сергеевна втайне надеялась, что «время лечит», что влюбленные обретут счастье порознь, но понимала, что обманывает сама себя. Ничего не менялось, Мартин так больше никем и не увлёкся, хотя его окружали очень достойные девушки. Но Стефания Сергеевна даже не представляла, насколько глубоко и душераздирающе горе сына. А вот вчера узнала.
Ночью Мартин заявился домой в синяках и в абсолютно непотребном виде, его сопровождал импозантный пожилой мужчина с крашеными волосами. На них была какая-то невообразимая рванина, словно с помойки, и оба были пьяны в стельку.
— Мой друг Ваня, — только и смог членораздельно произнести Мартин и ушёл в небытие, дотянув всё-таки до своей комнаты.
А вот Ваня, Иван Демидович, устроил ей целое представление: читал стихи, пел песни, играл какие-то сценки, громыхая своим бархатных баритоном на весь дом.
Стефания Сергеевна сначала испугалась такого ночного напора от незваного гостя, и даже подумывала о полиции, но потом даже заинтересовалась. Одно было плохо — гость активно вонял помойкой. Стефания Сергеевна предложила ему принять ванну и вручила полотенце. Гость долго и путано благодарил, обслюнявил ей руку и пал с полотенцем к ее ногам замертво. Захрапел прямо на ковре в гостиной, так сказать, по-походному, по-гусарски…
Всю ночь Стефания Сергеевна не могла сомкнуть глаз, ей мешал душный перегар и храп, а в голове до сих пор звучал голос Головко, сотрясающий стены. Утром она сидела на кухне с чашкой кофе, погруженная в свои не очень весёлые мысли, когда в дверях нарисовался Иван Демидович. К положительному фактору можно было отнести то, что он всё же принял душ, а к отрицательному — что не оделся, а всего лишь обмотал чре ела полотенцем и в таком виде предстал перед хозяйкой дома.
— Доброе утро, фея моих снов, — поприветствовал он Стефанию Сергеевну.
— Здравствуйте, — ответила фея сухо.
— Вы так смотрите на меня, строгая леди, словно удивлены, что я жив, — улыбнулся Иван Демидович. Его лицо, старое и отёкшее, сморщилось.
— Такой печальный конец был бы весьма логичен, — ответила Стефания Сергеевна и добавила: — Чего изволите? Сразу предупрежу — минеральной воды, куриного бульона, рассола нет. Могу предложить чай и кофе.
— А вы оригиналка, — задумчиво посмотрел на нее Иван Демидович.
— Интересно, в чём выражается моя оригинальность? Вроде бы за собой не замечала. А вот вы…
— Понимаю вас, — Иван Демидович сел на табурет и положил ногу на ногу, обнажая бедро. — Курить у вас можно?
— Можно. Я и сама этим балуюсь иногда, когда сын не видит. Ругается, боится за мое здоровье, — протянула ему сигареты и зажигалку Стефания Сергеевна.
— Благодарю, даже не ожидал, — затянулся Иван Демидович. — И кофейку бы.
— Сердечко выдержит? — уточнила хозяйка.
— До этого выдерживало. А вот ваша красота сразила меня наповал.
— Неужели? Это где же вы так научились с дамами беседовать? — тонко улыбнулась Стефания Сергеевна, включая кофеварку и тоже закуривая.
— Это врождённое. Этому невозможно научиться, — пояснил Иван Демидович. — Я, так сказать, самородок.
— Вот как? Скромностью, как вижу, вы тоже не страдаете.
— А кому она нужна, эта скромность? Человек должен преподносить себя окружающим, так сказать, во всей красе. Тем более актёр. Можно молока? — несколько смутился он.
— Можно, — Стефания Сергеевна встала и подошла к холодильнику. — А вы актёр?
— Заслуженный.
— Вот как? И где же вы служите?
— В данный момент в детском театре.
— Бедные дети… — прошептала Стефания Сергеевна.
Но Головко ее не слышал, он наливал в кофе молоко. Он пригубил кофе и сказал:
— Жизнь, она штука опасная. Часто приводит к смерти.
— Ну, жизнь разная, — поправила причёску Стефания Сергеевна. — Но здесь я с вами согласна на сто процентов.