— Это точно, — рассмеялся Иван Демидович. — А вы все-таки сварили бы сыночку бульон или разыскали бы рассол. Я — старая гвардия, — выдержу и так. А вот вашему сыну, с непривычки употреблявшему дешёвую водку с дешёвым пивом, будет ой как плохо.
Стефания Сергеевна на секунду задумалась, вытащила из морозильника лёд в пакете и курицу, чтобы потом сварить бульон. Лёд она протянула Ивану Демидовичу.
— Положите на лоб, полегчает.
— Да? Большое спасибо, — Головко приложил лёд ко лбу и застонал. — Лицо с утра отекло. Лёд в этом деле помогает. Как вы догадались?
— Достаточно на вас посмотреть.
— Я вижу, вы курочку выложили. Не забудьте в бульончик перчика и лаврушечку кинуть.
— А я вижу, вы еще и кулинар?
— Приходится, один живу. — Он прикладывал пакет со льдом к лицу и тихонько постанывал.
— Что вас связывает с моим сыном? Где вы могли познакомиться?
— Не поверите! Мы любим одну женщину. Она нас и познакомила.
— Дайте догадаться… Уж не Яна ли это Цветкова? — спросила Стефания Сергеевна.
— Яна! Она! Вы ее тоже знаете? Так вот, она ко мне хорошо относится, в отличие от вас.
— Я к вам никак не отношусь, слава богу.
— Мы с вами еще подружимся, — не согласился Иван Демидович. — Пивко есть?
— Ну, вы и нахал. Есть, в холодильнике, — буркнула Стефания Сергеевна.
— Мартину дайте. А я пойду, загостевался я. Извините, если что не так. Мартину привет. Хороший он у вас парень.
— Спасибо, я знаю. Погодите, сейчас что-нибудь из одежды Мартина вам подберу. А ваши шикарные шмотки нужно в пакет — и на помойку. — Стефания Сергеевна ушла и через пару минут вернулась, держа тренировочные брюки на резинке, футболку и старую растянутую кофту Мартина. — Вот, держите. Должно налезть. До дома доедете, а там разберётесь.
Головко принял подношение с поклоном:
— Спасибо, премного благодарен.
Часа через полтора из своей комнаты показался всклокоченный Мартин. Да, выглядел он тоже не лучшим образом. Бледное лицо, круги под глазами. Мать молча поставила перед ним тарелку с бульоном и холодное пиво.
Мартин усмехнулся, налил себе холодной воды из кулера и жадно выпил.
— Лёд дать? — услужливо спросила Стефания Сергеевна.
— Зачем?
— Ну, мало ли. Может, у тебя тоже отекло лицо, как у твоего приятеля.
— Кстати, а где он? — спросил Мартин, пробуя горячий бульон.
— Уже соскучился? Отбыл домой, — ответила мать.
Мартин положил ложку на стол.
— А я Яну вчера видел. Она здесь, в Питере.
— Понятно! — вздохнула Стефания Сергеевна. — Это объясняет твой срыв.
Мартин вспомнил, как они с Иваном оказались в каком-то баре-подвале. Сидели на старых, снятых с автобусов сиденьях с лопнувшим кожзаменителем. Дышать в тесном зальчике было нечем, здесь словно и не слышали о законе, запрещающем курить. Публика была маргинальная, пьяная и шумная. Усталая официантка с суровым взглядом и сильно накрашенными бровями подозрительно посмотрела на новеньких. От посетителей пахло явно не шанелью. Не предлагая меню, она спросила:
— Деньги есть?
— Карточка, — махнул пластиковой международной картой Мартин.
— Такую и я могу найти, — не растопилось сердце официантки. Она принесла аппарат для карты. — Положите депозит и потом заказывайте.
— Сколько? — спросил Мартин.
— Тысячи две, — с вызовом сказала официантка.
— Я положу пять, с чаевыми, — улыбнулся Мартин и провёл картой по аппарату.
Только после подтверждения перевода официантка стала с ними полюбезнее, и скоро на их столике, накрытом грязноватой клеёнкой, появились жареная картошка, кстати, вкусная, пицца, тоже достаточно сносная, гренки, солёные огурцы и водка с пивом.
— Не палёная, — заверила их официантка, поставив графинчик на стол. — Отдыхайте, мальчики!
— Давай за встречу! Расслабься, — поднял рюмку Иван Демидович. — Я тоже струхнул, если честно. О чём думаешь? О словах твоей Ольги, что Яна сейчас с князем?
— Откуда догадался?
— Чего я, не мужик, что ли? Ты бы себя со стороны видел! Я думал, что тебя удар хватит после этих слов. Я тоже переживал не меньше твоего, не думай. Врагу не пожелаешь! Но за Янку я ручаюсь, она с ним не будет.
— Откуда такая уверенность? Меня успокоить хочешь?
— Яну знаю с детства. Ее нельзя заставить делать то, чего она не хочет. Она упрямая. Ее из комсомола исключили уже на развале Советского Союза, она парнишку одного не сдала. Карьера, институт — всё могло накрыться. Только имя надо было сказать, но Яна — кремень. Она с этим князем из-за ребёнка, она не любит его, а его это бесит. Он сам себе роет яму. Даже просто рядом находиться с любимой женщиной, которая увлечена другим, тяжело. А уж жить с ней под одной крышей! — ухватил рукой огурец Иван Демидович. После третьей рюмки он посмотрел на Мартина совсем другими глазами. — А знаешь, ты мне нравишься.
— Ты мне тоже, — сморщился Мартин. — Извини! Не в то горло пошла.
— Что? Не привык пить народный напиток? Всё небось «Хеннеси ХО»? Или как там? А тут наша родная, и в ней вся правда!
— Да я вообще особо не пью. Я спортом занимался, а это вещи несовместимые. Потом служба. Боевые сто граммов принимал, но не более и по желанию.
— Да что ты оправдываешься? Знаешь, что любит Яна?
— Брют и клубнику. Туфли на шпильках и украшения. Она обожает прогулки по морю и боится самолётов. — Мартин помотал головой. — На яхте с Ольгой я всё время представлял, что она — Яна. Так глупо.
— Успокойся, — похлопал его по плечу Иван Демидович. — Я тебе серьёзно говорю, что я за тебя, ты мне нравишься. Ты подходишь Яне, а она — тебе.
— Вашими бы устами… Что же всё против нас? — Мартин залпом опрокинул в себя рюмку.
— Ты сделал ошибку. Ты отступил в сторону под благовидным предлогом.
— Она не бросит ребёнка из-за меня. Тут и думать нечего.
— Выбор в жизни всегда есть, мы просто не видим дальше собственного носа. Я в своё время отказался от любимой женщины, чтобы не мешать ей, чтобы она была счастлива, и ты не представляешь, во что превратилась моя жизнь. Я с годами понял одно: отступать нельзя! Своей мечты надо добиваться, чтобы потом не стало мучительно больно. Я хочу помочь вам с Яной.
— Спасибо, Иван Демидович… Ты — человек!..
Мартин встряхнул головой и вернулся из воспоминаний в сегодняшний день.
— Мы так классно поговорили с Иваном Демидовичем вчера, — сказал он матери.
Стефания Сергеевна подняла брови.
— А вы могли говорить? Когда ты явился домой, язык у тебя уже не ворочался, а вот у господина Головко красноречие сохранилось, он не давал мне спать почти до утра.
— Прикольный мужик, — улыбнулся Мартин.
— Не хочешь посмотреть свой телефон? Там сто пропущенных звонков.
— От Ольги?
— От нее. И еще сообщения от твоего администратора.
— А ты берёшь чужие телефоны?
Стефания Сергеевна сделала вид, что не услышала вопроса.
— Чёрт! Я же вчера пообещал одной девушке посмотреть шоу, — вспомнил Мартин.
— Какое шоу? — полюбопытствовала Стефания Сергеевна.
— То, которое ты не любишь, — хитро прищурился Мартин.
— С голыми девицами? Господи, свят-свят-свят! Зачем тебе это надо? Не наигрался еще?
— Мама, я бизнесмен. Если стрип-шоу приносят заведению деньги, значит, они этому заведению нужны. Если поставлены умелым режиссёром, с умом и без пошлости — это высокий класс. Если звёзды зажигают, значит, это какому-то нужно. Тебе стриптиз не нравится, а кто-то без него жить не может. Нужно, мамочка, учитывать все запросы трудящихся, — засмеялся Мартин.
— Я согласна. Но мне всё равно эти танцы у шеста не нравятся.
— А они и не должны тебе нравиться, мамочка. Они должны нравиться гостям моего клуба.
— И Яне твоей они не нравятся.
— Ну вот! В ход пошла тяжёлая артиллерия! Мне пора по делам.
— Надеюсь, что в таком состоянии ты не сядешь на мотоцикл?
— Нет, мам. Я ноги плохо чувствую, да и голова кружится. Поеду в кабриолете, проветрюсь заодно. Спасибо за бульон. Теперь у меня хватит сил даже встать под душ.
Он надел тёмно-синие брюки от костюма и лёгкую черную рубашку без рукавов, которая контрастировала с его излишне бледным лицом. Галстуком Мартин пренебрёг, надел чёрные очки. У него после вчерашнего возлияния развилось что-то типа светобоязни. А также шумобоязнь — головной болью отзывался каждый громкий звук, но это было закономерно.
Через полчаса Мартин отправился по делам.
У Яны с Карлом всё складывалось не так миролюбиво. В машине Карл шипел на нее, словно плюнули на раскалённую сковородку:
— Позор! Как ты не понимаешь, что позоришь меня? Что ты вообще творишь, отдаёшь себе отчёт? Я людям в глаза не могу смотреть, а тебе хоть бы хны! Ты это специально делаешь? Чтобы злить меня, да? Скажи!
— Нам угрожала опасность, мы спасались как могли. Почему-то тебя это не беспокоит. Зато как волнует собственная репутация! Так радуйся, что я не хожу с тобой на светские мероприятия, меня не знают в лицо. За мной не следует толпа журналистов, и тебе ничто не угрожает, — ответила Цветкова.
— Ты целовалась с этим орангутангом прямо у меня на глазах! Он бил меня, и ты что-то тоже не поинтересовалась, больно ли мне? Как я себя чувствую?
— Ты первый набросился на него.
— Замолчи! Ты меня спровоцировала!
Дома скандал продолжался. Карл бегал в столовой из угла в угол.
— Тебе самой не надоело?! — орал он. — Тебя всё устраивает? В кого ты превратилась? Как дворовая девка! Потаскуха!
Яна кинулась на него с кулаками, но, получив оплеуху, отлетела в угол.
— Не смей! Слышишь, не смей! — потрясал в воздухе кулаками Карл. — Даже не думай, что я отпущу тебя с сыном! Забудь своего Мартина и занимайся ребёнком! Иначе тебе будет плохо! Я смогу это организовать…
Яна свернулась калачиком на полу и затихла, а когда он вышел, громко хлопнув дверью, заплакала. Через несколько минут к ней подошла няня малышки Лидия Николаевна.