— Любить насильно невозможно. Хотя при определенной работе над собой…
— Работа идёт ежедневная, — кивнула Яна.
— Я вижу… По всей видимости, этот мужчина наградил вас и кольцом, и синяками. Вещи, конечно, несовместимые, — посмотрел на Яну Геннадий Львович. — Я рад, что хоть чем-то вам помог, но с остальным в своей жизни вы должны разобраться сами.
Именно на этой высокой ноте хлопнула входная дверь, по коридору простучали торопливые шаги и в комнатку ворвалась медсестра реанимационного отделения. Вид у нее был безумный, она открывала рот, как рыба, пытаясь что-то сказать.
— Вика, что случилось? — спросил патологоанатом. — На тебе лица нет.
— Убили! Убили! — прохрипела девушка, и Витольду Леонидовичу пришлось уже не первый раз за сегодня подхватывать человека.
— Вика, ты что? Кого убили? Говори толком.
Девушка немного пришла в себя.
— Теперь неприятностей не оберёшься! Полицию вызвали. Убийцу скрутили. Куда охранники смотрели — не понятно. Теперь головы полетят — только держись!
— Ты можешь толком объяснить, что произошло? — пытался вразумить ее патологоанатом.
— Убили князя этого… как его? Штольберга! Который у нас лежал после побоев.
— Как… убили? Кто?! — похолодела Цветкова.
— Убийца мужчина. Крупный такой.
— Мартин! — выдохнула Яна. — Где он?!
— В отделении… санитары держат. Ждём полицию.
Яну словно вихрь подхватил. Она сорвалась с места, вылетела на улицу и со всех ног побежала по аллейке к главному корпусу. Витольд Леонидович понёсся за ней. У Яны в голове билась только одна мысль: «Мартин! Мартин! Что ты наделал! Теперь тебя точно упекут в тюрьму на годы! Нужен хороший адвокат. Сейчас бы пригодились и первое и второе кольцо». Она даже не думала о Карле.
Работая острыми локтями, она пробиралась сквозь толпу медиков к кровати, на которой лежал Карл. Грудь князя была обнажена, он был весь окутан разноцветными проводами, на бледном лице блестели росинки пота, прядь волос прилипла ко лбу. Было понятно, что реанимационные мероприятия уже проводились в полном объёме и они ни к чему не привели.
— Карл! — кинулась к нему Яна. — Как же так?!
Подоспевший Витольд Леонидович поддержал ее и усадил на стул. Он взял руку Карла, затем приоткрыл ему веки.
— Бесполезно, время смерти уже констатировано, — сказал ему кто-то. — Теперь это ваш клиент, Витольд Леонидович.
— Нет! — возразил чей-то голос. — Уже звонили из консульства, поднялся переполох. Господина Штольберга увезут на вскрытие в другое место. Вряд ли доверят делать заключение о смерти в больнице, где он был убит.
Витольд Леонидович обернулся к Яне:
— Дай серёжку.
— Что? — Она, казалось, вообще ничего не понимала.
— Дай мне, пожалуйста, свою серёжку.
Яна дрожащими руками вынула из уха длинную серёжку с висячим бриллиантиком и протянула патологоанатому. Тот наклонился над телом и произвёл несколько таинственных процедур, меняя салфетки, и пряча их себе в карман.
— Яна, мне надо отойти, я за тобой вернусь.
— А где Мартин? — спросила она.
— Где задержанный? — громко спросил Витольд Леонидович.
— Вон в той комнате заперт, — ответила молоденькая медсестричка. — Там решётки на окнах, никуда не денется.
— Мне надо его увидеть, — попросила Яна. — Зачем только мы его вытащили из полиции! Сидел бы он там, не случилось бы беды!
— Не положено. Да вы что? Он же может быть опасен! — встала грудью перед дверью медсестра.
— Вика! Мы же свои люди! Пропусти ее, для Яны он не страшен. Видишь, как складывается, они, может, теперь долго не увидятся! Дай людям проститься по-человечески, — умолял Витольд Леонидович, и Вика сдалась.
— Ну хорошо. Под вашу ответственность. Пациента упустили, не дай бог еще и преступника провороним! Только недолго. За ним уже выехали. — Медсестра повернула ключ в двери и отступила в сторону.
Яна зашла в кабинет, не чувствуя ног. На кушетке у двери сидел крупный мужчина. Он обхватил большую голову руками и нервно раскачивался вперёд-назад. Услышав звук закрывающейся двери, он поднял голову, и Яна увидела его светло-карие глаза, полные боли и отчаяния.
— Яна! Яночка, как хорошо, что я тебя увидел! Не думай обо мне плохо!
— Иван Демидович?! Вот уж кого точно не ожидала здесь увидеть, так это тебя! Как же так? Что случилось? — Яна села рядом, положила голову ему на плечо и начала, как он бы выразился, «разводить сырость».
Иван Демидович полез в карман и протянул ей носовой платок. Яна вытерла нос и всхлипнула:
— Спасибо.
— Я должен был с Мартином встретиться, узнал, что он задержан, потом от… не буду выдавать свой источник… от одного человека узнал, за что его задержали. И озверел. Я захотел лично посмотреть в глаза этому напыщенному чешскому индюку! Карл над тобой издевается, думает, что за тебя заступиться некому? Не тут-то было! У тебя полно заступников. Мартин, вон, за тебя и жизнь отдаст, я уверен. Отец твой на небесах за тебя молится, ну и я — биологический отец — тоже, если надо, за тебя убью!
— Какой отец? — не поняла Яна и прищурила глаза, словно так было лучше слышно.
— Думал, умру с этой тайной. Но вот не могу. Тем более сейчас, когда, может, уже не выйду из тюрьмы, да и не увижу тебя больше. Я пролетел так по жизни… играючи в прямом и переносном смысле, но я об этом не жалею. А вот что маму твою обидел да с тобой не выстроил нормальные отношения, об этом всегда буду жалеть. Я же бабник по натуре, не пропускал ни одной юбки, конечно, не смог пропустить и твою маму Валентину. Она и сейчас красавица, а в молодости была — только картины с нее писать лучшим художникам мира. Ты лицом очень на нее похожа. Зато рост мой, и талант лезть куда не следует тоже мой! — не без гордости сказал Иван Демидович. — Я соблазнил ее. В тот вечер, когда Валя хотела сообщить мне о беременности, она застала меня с другой. Такой вот я козёл! Завоевать такую женщину: серьёзную, умную, талантливую — и променять её на фантики от конфет. Валентина не устраивала сцен, не скандалила, она просто гордо ушла от меня и никогда меня не простила. Валя — кремень, если что скажет, то всё! Разбил я ей сердце. А ухажёров у такой красавицы было очень много. Но, видимо, настолько она разочаровалась в артистах, что вышла замуж за мужчину земной специальности, за плотника, то есть за работника сцены. Чтобы прикрыть свой позор, мою безалаберность, и чтобы ребёнок рос в полной семье. Человек он был неплохой, выпивал, правда. Очень любил Валентину, она сумела на него повлиять, он даже на какое-то время пить бросил. Они сразу же договорились, что никогда в жизни не поднимут тему отцовства, что ты всегда будешь его дочерью. Да я и не претендую. Конечно, отец тот, кто вырастил, он всегда твоим отцом и будет, — опустил голову Головко. — Я же потом пытался наладить контакт с Валей, когда она вдовой осталась, но она твёрдо стояла на своём: нет и все!
Я ведь тогда обиделся на нее, что она так быстро замуж выскочила, так быстро замену мне нашла. Не знал, идиот, что она беременная осталась. Гулял по-чёрному. А еще забыть ее никак не мог, от этого еще больше злился и куролесил. А когда Валентина родила, я по срокам понял, что это мой ребёнок. Видел, что она обижается на меня, и, чтобы облегчить ее боль, вёл себя по-свински, чтобы Валя не думала обо мне и не переживала, а радовалась, что не связала со мной жизнь.
Яна была потрясена до глубины души. Открылась тайна ее семьи. Знакомые часто задавались вопросом: как могла сложиться такая пара? Красавица, ведущая актриса театра — и плотник, работник сцены, который позже ушёл делать гробы. Да и никаких родственных связей Яна с отцом не чувствовала. Он относился к ней… никак. Не обижал, не бил, а просто не замечал, словно она его совсем не интересовала. Яна обижалась, переживала, а теперь-то стало понятно такое отношение отца. Он просто ее не принимал, не смог принять, знал, что не родная.
— Дурья я башка, — вздохнул Иван Демидович.
— Мне всегда с тобой было весело, ты забавлял меня, смешил.
— Ты же дочка моя. Родная кровь. С возрастом отцовская любовь только окрепла, но открыться я не мог. А когда узнал, что с тобой так поступили, у меня забилось ретивое! Ты прости меня, я не желал убить Карла. Хотел сказать ему, что у тебя есть отец, защитник, и если что, я ему ноги выдерну! Да и потом, когда увидел, как Мартин над ним поработал, пыл немного поостыл. Я всё высказал Карлу и ждал любой реакции, но только не той, что увидел, и это стало для меня спусковым механизмом. Он смеялся надо мной, просто хохотал во всё горло! Я сорвался, ударил его один раз, и он затих. Всё! Силы-то во мне еще ого-го сколько! Укоко шил я твоего мучителя. Но, Яна, ты за меня не переживай, я не жалею ни о чём. Я рад, что хоть чем-то смог тебе помочь. Он же беспредельщик, для него невозможного — мало. Не горюй обо мне, Яночка.
— Я найму лучших адвокатов, я всё для тебя сделаю.
— Не сто ит стараться, дорогая. Громкое дело будет, международное. Ты, Яна, если что, шепни своему адвокату, чтобы распределили меня в изолятор, где есть самодеятельность. Загнусь я без сцены! Могу быть режиссёром.
В комнату ворвалась медсестра:
— Скорее, скорее! Сюда идут! Выходите отсюда! — И буквально выволокла Яну за руку.
Больницу наводнили сотрудники органов. На Ивана Демидовича надели наручники и быстро увели. Яна с тоской посмотрела ему вслед.
— Иван Демидович, держись! — крикнула она. — Я с тобой! Я не брошу тебя!
К ней подошёл мужчина в штатском.
— Гражданка Цветкова?
— Я…
— Вы так радеете за убийцу своего мужа? Пройдёмте с нами.
— А если я не хочу? С какой стати?
— Значит, вы поедете с нами без вашего желания. Есть соответствующее распоряжение.
Яна не знала, зачем она это сделала, но она повернулась и бросилась бежать. Но через пару секунд грубые руки остановили ее, скрутили и увели за собой.
Глава шестнадцатая
Припекало летнее солнышко. Пахло нагретой землёй и луговыми травами. В высокой траве стрекотали кузнечики. Они прыгали с одной высокой травинки на другую, некоторые запрыгивали на клетчатый плед, на котором сидела Яна и нежилась под свежим ветерком. Неподалёку на лугу паслись коровы. Яна улыбнулась — сельская идиллия, словно с обёртки молочного шоколада.