Яна впервые услышала это от старого артиста.
— Вы… ты детдомовский? Я не знала.
— А зачем тебе это знать? К чему?
— И это позволяет вам употреблять спиртное каждый день? — уточнил Ольшанский.
— Точно! Ведь каждый день может оказаться днём рождения, — согласился Иван Демидович.
— Только слаще он не будет, — ответил следователь.
— А вдруг? — вздохнул артист.
— Так вот… — продолжила Яна. — Я встретила Ивана Демидовича в жутком депрессивном состоянии и решила его поддержать.
— Это у него депрессивное состояние? — удивился следователь. — Что же бывает, когда он бодр и весел?
— Не надо говорить обо мне в третьем лице. Лучше не знать меня, когда я бодр и весел. Всё равно не поймёте. Не умеете вы жить и веселиться одновременно.
— Ладно, Яна, продолжай. Ты нашла этого господина в депрессивном состоянии и решила его развеселить, так? Поэтому вы купили шампанское, цветы, шарики и поехали не куда-нибудь, а на кладбище? Я где-то разминулся с логикой? Помогите мне, ребята, — попросил Пётр Иванович.
— Это я виноват, — вызвался Иван Демидович. — Я как раз видел, что Яна хандрит, хоть она и с князем, хоть она и живёт в замке. Просто не узнать. Словно узница замка Иф предстала предо мной, если подумать, что в темницу засадили женщину, а не мужчину. Ну, я и продолжил свой день рождения, а Янка составила мне компанию. Мы купили закусочку, шампанского, воздушные шарики — это уже была инициатива самой Яны, — и отправились на природу. Хотели, знаете ли, развеяться, подышать свежим воздухом.
— На погосте? — уточнил следователь.
— Так получилось, — смутился Иван Демидович. — Я растрогался, даже всплакнул, вспомнил про женщину, что у меня была в Питере, по тем временам — Ленинграде. Эх, какая пора была, и какая женщина!
Умерла, то есть погибла скоропостижно. Вот и решил ее навестить, — пояснил Иван Демидович. — Ну а дальше? Дальше можете считать меня подонком, как всегда. Я понял, что женщин в Ленинграде у меня была уйма, как и в любом другом городе. Каждые гастроли, а их было много — одна женщина, а то и не одна… Я сообразил, что не помню, какое конкретно кладбище, где могила. Но запал-то уже пошёл. Выпить и закусить уже надо было. А чем кладбище, куда мы приехали, не место? Стоило только найти хороший столик и скамейку. Тихо, спокойно и уютно.
— Ага! И украсить ограду шариками? — возмутился следователь.
— А что? В руке их всё время держать? Купили же уже, — с достоинством объяснил заслуженный артист. — Привязали к оградке шарики, сели. Никого не трогали. Да, у могилки! Но мы даже не знали, у чьей.
— А тут родственники? — продолжил за него Пётр Иванович, словно подбадривая рассказчика.
— Да! Два бугая и баба, извините, женщина — безутешная вдова. Скажу вам прямо — от увиденного они просто остолбенели, рты открыли. «А что вы тут делаете?» — произнёс он чужим голосом, пародируя пришедших.
— Не так было! — встряла Яна. — Они спросили: «Что вы делаете на нашей могиле?» На что Иван Демидович…
— Да просто Ваня, — махнул рукой артист.
— Ваня сказал, что нам, в принципе, плевать на их могилу, что на ней сухо и прибрано, и хороший столик со скамейкой, и что мы тут празднуем день рождения.
— Понятно. Значит, говорите, плевать? Славно… Ну, а дальше что? — ухмыльнулся Пётр Иванович.
— А чего это вам понятно? — встал в позу Иван Демидович. — Они набросились на нас, отметелили. Яну-то за что? Это я ее туда притащил. Она — хрупкая женщина.
— Ну, набросились они на Головко, как на более сильное и главное звено нашей бандитской ячейки, я потом сама вступила в бой. А как я могла не вступить? Они бы его прибили. А мы все-таки вместе пришли. Сама тоже получила, — пригорюнилась Яна.
— Да! И вот я хочу спросить: а что, собственно говоря, мы здесь делаем?! — трагически возвысил голос Иван Демидович. — Мы первые не нападали, никого не трогали. Нас избили, нас же еще и за решётку?
— Вам шьют осквернение мест захоронения, за это, между прочим, установлена уголовная ответственность.
— Какая уголовная ответственность?! — еще больше возмутился Иван Демидович, и его голос напомнил рык медведя в клетке, то есть в этой квадратной комнате без окон. — Что мы сделали? Покажите мне фотографии вскрытой могилы, сломанного столика, испачканного памятника и повреждённой ограды!
— Хорошо, — спокойно ответил следователь и достал из папки фотографии. — Вот вскрытая могила, испачканный памятник, сломанный столик… Эй, ребята, что с вашими лицами?
— Жесть, — протянула Яна. — Мы этого не делали. Клянусь тебе, Пётр. Мы тихо-мирно сидели на скамеечке. Пили-закусывали. Над нами спокойненько покачивались воздушные шарики. Умиротворяющая картина, поверь мне. А нас за это взашей… О каких сокрушительных изменениях и повреждениях идёт речь?
— Господи, мы этого не делали! Разве мы на это способны? Мы же интеллигентные люди, — схватился за голову Иван Демидович. — У меня даже голова разболелась, давление поднялось!
— Я не адвокат, не прокурор, и вам верю, но убедить следствие, что это сделали не вы, будет очень сложно, вернее, невозможно. А кто еще? Родственникам это зачем делать? Это же кощунственно! А на могиле остались бутылка, одноразовые тарелки, и везде ваши отпечатки.
— Так мы и не скрываем, что мы там пили и ели, но мы ничего не крушили! — пошла красными пятнами Яна. — Петя, поверь! Ну мы же не вандалы какие-нибудь! Мы приличные люди!
— Верю, не верю, здесь это не прокатывает! Кто тогда это сделал?
— Это вы нас спрашиваете? — удивился Иван Демидович. — Мы с Яной не работаем в полиции. Это ваша работа. Или легче схватить первых попавшихся?
— В этом случае действительно легче схватить первых попавшихся. Были бы вы нормальными людьми, вы бы не попали в такую идиотскую ситуацию. День рождения на кладбище! Класс! Кто вам поверит? А я вот верю! Потому что знаю Яну Цветкову, с ней всегда так. Доказать вашу непричастность к вандализму на кладбище можно только определив, кто это сделал. А определить это невозможно. Камер там нет, и самыми подозрительными людьми на этом кладбище были вы, никто и искать не будет.
— Что же делать? — задрожала Яна.
— Вам придётся заплатить штраф за вандализм, найти хорошего адвоката и молиться вместе с ним, чтобы не сесть. А до суда я вытащу вас под залог. Он не будет сильно большим, но и маленьким он тоже не будет. Яна, к кому обратишься, к Мартину? Думаю, что по старой памяти он не откажет. Шучу. Он, вообще, такой человек, что не откажет. Или к отцу твоей дочери? — спросил следователь.
— Нет-нет! Только не к ним! Петя, пообещай, что они ничего не узнают! Пожалуйста! Ни в коем случае! — воскликнула Яна. — У меня есть собственные деньги. Ты пока внеси залог, а я тебе потом отдам деньги, и за Ивана Демидовича тоже.
— Зачем ты так со мной? — смутился заслуженный артист. — Я всю жизнь работал и на корпоративах калымил тоже. У меня и свои сбережения есть. Я же притащил тебя туда, сам и отвечу.
— Разберёмся, главное — выйти отсюда, — отмахнулась Яна. — И еще, Петечка, узнай, за что задержали цыганку, которая с нами в камере сидела.
Ее зовут Лада.
— Лада-Сэра-Эсмеральда? Зачем тебе и за нее хлопотать? Еще кого-нибудь хочешь вытащить из камеры?
— Нет, помоги освободить только ее. Хорошая женщина и не врёт, когда гадает. Правду говорит, — Яна посмотрела на свою ладонь, словно там еще читалось предсказание.
— Обычная мошенница. Ну ладно! Узнаю. Твои деньги, хозяин — барин, — кивнул Ольшанский.
— Петенька, только можно побыстрее? Не хочется ночевать в тюрьме, — попросила Яна.
— Сделаю всё, что могу, — встал следователь.
— Петя… — прошептала она.
— Что?
— Вопрос один еще, личный, можно? Не знаешь, как там Мартин?
— А сама позвонить не хочешь? Работает, живёт. Занятой человек. Я редко пересекаюсь с ним. Несколько раз обедал у него. Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Я не держал свечку, Яна. Мы не настолько с ним близки, но если у меня в жизни будет патовая ситуация, то я позвоню ему первому. Мартин такой парень, которому позвонят все, и он всё для всех сделает. Большой души человек, — задумчиво сказал Ольшанский.
— Ты сейчас мне душу рвёшь.
— Однажды в ресторане я встретил его с девушкой, по-моему, с его прежней пассией. Дама безумной красоты и таланта, скажу я вам, зовут Ольга Федосеенко — звезда балета. Вернулись ли они к своим близким отношениям или просто обедали как друзья, я не знаю, но… Ты серьёзно, Яна? Чтобы такой мужчина, как Мартин, был один? Все женщины поголовно обращают на него внимание. Он же неотразим. Ты чего от него хочешь? Чтобы он в монастырь ушёл?
— Не наезжайте на нее, — вступился Иван Демидович.
— Ребята, идите вы… в камеру!
Головко побледнел. Следователь улыбнулся.
— Я пошутил. Вот вам подписка о невыезде. Внесите залог и катитесь колбаской.
Яна облегчённо вздохнула.
— Спасибо, Петя. А что с цыганкой?
— Думаю, что ее тоже можно отпустить под залог. Но это завтра. Прощайте, господа!
Яна и Головко покинули мрачное помещение.
Глава четвертая
— Вот наконец-то дух свободы! Вышел на волю узник подземелья! — затянул на всю улицу зычным голосом Иван Демидович. Он повернулся к Яне. — Ты сейчас куда?
Яна качнула головой.
— Думаю, что нам по пути, — ответила она. — Едем в русско-чешский культурный центр. Меня, наверное, Карл уже потерял. Он остался с Евой и няней. У нас в отеле при центре пятикомнатный люкс. Если мне не изменяет память, ваша труппа тоже там живёт.
— Верно, — кивнул старый актёр. — Весь наш серпентарий там разместился. А вы только с няней прибыли?
— Нет, конечно. Еще с нами водитель и охранник. Их номер рядом с нашими апартаментами. Ясмина — няня Евочки, находится при девочке неотлучно. Она наполовину русская, наполовину полька. Хорошая женщина.
— Так ты к своему вурдалаку? — уточнил Головко.
— Я к своей дочери. Сейчас вызову такси, — ответила Яна и вытащила телефон.