— Да… Да, все хорошо.
— Ты сегодня взволнована, — в ответ на мои слова девушка воровато оглянулась по сторонам, убеждаясь, что остальные обитатели дома не торопятся на завтрак, и спешно задрала рукав, демонстрируя четыре серебристых браслета, вплавленных в кожу сиянием.
— Я развратница, да? Не знаю, как так получилось, — она запустила пальцы в свободно заплетенные волосы и закрыла глаза. — Они так нежны, обходительны… Совсем не похожи на наших мужчин.
Мне оставалось только насмешливо фыркнуть.
Сложно не согласиться. Кимтарцы действительно не были похожи на мужей, к которым мы привыкли. Заботливые, верные, оберегающие, они заставляли неизбежно довериться им, позволить любить себя даже без причин, чем необратимо отнимали сердце в вечный плен. В чем я сама убедилась не понаслышке.
— Нет, Софи, ты не развратница. Это же твои мужья!
— Но, Ия, — распахнутые глаза сестры широко открылись, наполнившись взволнованной пеленой. — Их так много, а я одна. Разве такое возможно… Чтобы любить всех, никого не обидев?
— Возможно, — кивнула я. — Посмотри на Адану.
Сестрица задумалась, закусив щеку изнутри, и Алель, младший муж девушки, вынырнул из прохлады дома, спеша навстречу.
— Тебя кто-то обидел, сердце моей жизни? — темные брови мужчины съехали к переносице, заставляя меня невольно умилиться.
Софи в сравнении с ним такая крохотная!
Широкоплечий мужчина возвышался исполином над моей рыжеволосой сестрой, напрягшись всем телом и обещая одним лишь взглядом убить того, кто украл улыбку его супруги. На кончиках его пальцев затрещали разряды, словно маленькие молнии, и Софи поспешила успокоить занервничавшего мужа.
— Нет, Алель, все хорошо. Просто я думала…
Признание так и не покинуло ее губ, но мужчина, видимо, уловив уже знакомые нотки, расслабился и улыбнулся, становясь на колени и опуская широкие ладони на стройные женские ноги, укрытые тонким шелком.
— Опять волнение в море, госпожа моей души?
— Прости, что тревожу тебя, — извиняющимся тоном произнесла Софи, и сдержать улыбку я уже не смогла, пряча ее за волосами и делая вид, что усердно размазываю масло по хрустящему хлебу.
Мужчина окончательно растаял, прижимая хрупкие кулачки девушки к своим губам. Судя по тому, как смущенно улыбалась Софи, — это помогало.
Кто бы мог подумать, что судьба однажды повернется к нам столь неожиданной стороной?
Сидя на уютной веранде в центре двора дома Аданы, я должна была думать о ремонте в новом доме. Госпожа Маром выделила его для нас на своей территории, которая с приездом моих сестер образовала целый квартал.
Четыре дома — четыре семьи, принадлежащее одном роду. И, судя по новостям, что приходили из совета, мало кому нравилось наше маленькое сообщество.
Честно говоря, я до сих пор не понимала, на что моя названная мать рассчитывала и чем заключался ее грандиозный план. Со дня принятия в семью моего последнего мужа прошел уже месяц, но ситуация не менялась.
Да, не менялась…
Тяжело вздохнув, я спрятала звуки за порывом ветерка, пошатнувшего свободные шторы, и опустила глаза.
Аметист.
Упрямый блондин всячески игнорировал моих мужей, решив, что с миссией телохранителя никто, кроме него, не справится лучше. Он всюду ходил за мной хвостом, объясняя отсутствие других дел пожизненным содержанием дома Караты Барс и важностью охранять меня от шипящего серпентария, ожидающего момента укусить побольнее.
И все бы ничего, ведь правда? Хочет охранять — пусть охраняет, тем более что мужья вроде как смирились и даже одобрили его озабоченность моей сохранностью. Но вот личные отношения у нас не складывались…
Неловкие взгляды с моей стороны, холодные и спокойные — с его. Ничего не значащие фразы несколько раз на дню и многозначительное молчание все оставшееся время. Незримое напряжение с каждым днем становилось все больше и больше, делая из нас совершенно незнакомых друг другу людей.
— А где Аметист? — как назло, вспомнила о нем Софи, перестав распинать себя.
— В доме. Сейчас выйдет. Две минуты тишины и обманчивого одиночества.
— А ты хотела бы избавиться от меня, госпожа?
Широко шагающий блондин, словно призрак, появился из распахнутой двери дома и за несколько секунд оказался за моей спиной, укутывая своим необыкновенным взглядом в колючее одеяло, заставившее поморщиться.
— Не хотела, но вот твое присутствие рядом со мной сократила бы.
— Естественно, — Ам пожал плечами. — Я же охраняю.
— От кого ты охраняешь меня в собственном дворе?
— От немереного количества булочек.
Подхватив двумя пальцами мою намазанную пряным маслом плюшку, нахал погрузил половину в рот и со вкусом откусил, демонстративно падая на соседний стул.
— Она была моей, — прошипела я.
— Держи, — оставшаяся половинка была насмешливо протянута мне, но я схватила ее, не планируя больше делиться. — И чего ты злишься? Давай намажу тебе другую.
— Я и сама могу, — прорычала я, теряя терпение.
— Можешь, да не хочешь.
Пожав плечами, хамоватый мужчина потянулся к корзинке со свежей сдобой и ножу у масленки. Мурлыкая что-то себе под нос, он быстро сделал новые бутерброды, укладывая их на мою тарелку.
— Я же сказала, что могу сама.
— Я слышал, — огрызнулся Аметист, и нам пришлось прервать наш ментальный бой взглядами, заметив чужое внимание.
— Мы, наверное, пойдем. Спасибо, что пригласила на завтрак, — вновь засмущавшись, Софи поднялась со стула с помощью мужа, и махнув мне на прощание рукой, засмеялась: Алель забросил ее на плечо и игриво раскачал.
— Ну вот, «спасибо за завтрак», — рыкнула я, провожая сестрицу взглядом. — Приятного аппетита.
Поднявшись с места, я услышала издевательское фырканье и замерла, удивленно глядя на мужчину. Тот даже не скрывал, что это он.
— И что это значит?
— Что мне смешно, — в тон ответил он, откинувшись на спинку стула.
— И что, позволь узнать, тебя так насмешило в испорченной трапезе?
— Что ты опять убегаешь, — резкий брошенный взгляд сереброволосого пронзил воздух заточенным кинжалом. — Вновь винишь меня во всех грехах и сбегаешь.
— Чтобы я тебя не винила, достаточно вести себя иначе.
Он недоверчиво поморщился, но взгляд остался холодным. Расчетливым.
— Как бы я себя ни вел, ты меня не примешь. Не будешь довольна моим обществом, не прекратишь избегать неизбежного.
Проглотив ругательство, я закусила губу, складывая руки на груди и готовя ответ, но мужчина не закончил:
— Ты трусишь. Боишься меня.
— Неправда!
— Тогда почему стараешься смыться? Даже сейчас, маленькая госпожа.
Светлые ресницы дрогнули, слегка прикрывая глаза, а мне не оставалось ничего, кроме как клацнуть зубами и рухнуть обратно на стул.
— Ничего я не сбегаю.
— Хотелось бы верить, — недовольно буркнул он, потянувшись за ветчиной.
Молчание Аметиста никогда не было тягостным. Скорее напротив: напряжение звенело именно в разговорах, но молчание… С ним это было просто. Каждый думал о своем, не скрывал этого и не беспокоился о лишних переживаниях. Только вот сблизиться нам это никак не помогало.
— Что сделать, чтобы ты перестала меня бояться?
— Я тебя не боюсь.
— Ты лжешь. Я вижу, как в моем присутствии твоя аура дрожит, рассыпая красные крошки.
— Что?
Аметист перевел на меня свой безразличный взгляд:
— То, что я вижу, — правда. И хоть ты и пытаешься храбриться, но я тебе не нравлюсь. Пугаю, настораживаю. А со своими мужьями ты другая: твоя аура светится ровно, ярко, нежно-голубым светом.
Я невольно нахмурилась.
— Хорошо, допустим. Но ты должен понять, что наш союз был вынужденным, и ему не миновать сложностей.
— За Кристиана, Тумана и Лиама тебя тоже отдали против воли, — парировал этот… всезнайка. — И чем я отличаюсь от них? Тем, что в этот раз ты выбирала сама и ошиблась?
— Я не ошиблась.
— Знаешь, госпожа, не ощущается, — рассерженно рыкнул он. — Я муж. Отличный муж. Меня учили, и я запомнил все. Бои, ласки, законы. Я лучший, а ты, — голос дрогнул и выразительный кадык дернулся, — игнорируешь это. Не ставишь меня в сравнение, опираясь только на свои чувства, в которых разгорается страх.
— Время.
— Прошедшего недостаточно?
Я лишь отрицательно покачала головой.
Стало стыдно.
Мужчина был прав, я действительно боялась его. Старалась избегать, но при его огромном желании быть моим охранником раздражение было неизбежно. Все время близко к страшному, к непонятному и неизученному, — и это не сослужило хорошей службы для наших отношений.
— Ты светишься, — устало выдохнул он. — Зеленым. Вина, госпожа, вам не к лицу.
— Прекрати.
— Что прекратить? — хмыкнул Ам.
— Называть меня госпожой.
— По имени язык не поворачивается.
— Он у тебя без костей, должен справиться.
Недолгий и тихий смех вырвался у обоих, немного сбавив напряжение и дав мне храбрости признаться:
— Ладно, ты прав. Я тебя боюсь. В моем мире ты мог бы стать страшным человеком, и это меня пугает.
— Твой мир теперь здесь, Ия, — Аметист развернул стул в мою сторону и поймав мои ладони, сжал пальцы. — И здесь я твой. Твой с головы до ног, маленькая госпожа. Я понятия не имею, что задумала твоя нареченная мать, но за тебя пойду грудью на мечи.
— Почему? Почему ты так… так отличен во мнении обо мне?
— Я был в твоей голове, — напомнил он, и его необыкновенные глаза вспыхнули. — Видел нежность, что плещется в тебе, угрожая вырваться за края. Таких больше нет. Даже твои сестры куда сдержаннее, чем ты. Ты сверкаешь в моих глазах во всех своих эмоциях, мыслях, переливаешься, как бриллиант на свету. Еще тогда я решил, что буду к тебе испытывать, и от своего мнения не отрекусь.
— Тогда, — я наигранно улыбнулась, — я тебя подвожу.
Аметист замолчал, крепко о чем-то задумавшись; мне же нечего было добавить. Ситуацию спасла Адана, изящным лебедем выплывшая на веранду и махнувшая мне рукой.