— Знаю я твою Иру, — сказал Кроликов. — Другого деятеля культуры у нас нет?
— Полно, — сказал я. — Ее хорошо бы к какому-нибудь вояке послать.
Я почему-то подумал о секретаре Веретенникова, генерал-майоре в отставке.
— Военных она любит! — оживилась Тамара. — У нее и первый муж был военный. Развелись, правда, через год. И сейчас она с Толиком...
— Которому краской машину облила? — вспомнил я.
— Собирается облить, — спряталась за монитор Тамара. — А мы про военных пишем? Или только про певцов с поэтами?
— Про всех пишем, — сказал я. — Подыщу подходящую кандидатуру и сразу отправлю. Секретарь в принципе нам не помешал бы...
— Я тоже над этим подумаю, — кивнул Кроликов. — Но сейчас не до Иры. Нужно пробивать финансирование на следующий год.
— Пробивай, — разрешил я. — У меня тоже книга воспоминаний в издательстве... Шесть томов.
— Кто ж столько навспоминал?! — выглянула из-за монитора Тамара.
— Один генерал, — сказал я. — Герой.
— Ты тоже трижды герой, — засмеялся Кроликов.
— Куда мне до Веретенникова! — вздохнул я. — У него офис на Новом Арбате. В денщиках генерал-майор служит.
— Ого! — забыла спрятаться за монитор Тамара. — Я эту фамилию уже где-то слышала.
— Слышала она, — сказал Кроликов. — Про него любой ребенок у нас знает.
— И мой? — удивилась Тамара.
— А сколько ему?
— Десять лет.
— Конечно, знает. Он тоже небось хочет военным стать.
— Нет, мой хочет компьютерщиком. Лучше меня в них разбирается. А нам ничего от этого генерала не надо? Интервью, например.
— Достаточно воспоминаний, — сказал я. — Верстай поэтов. У них, конечно, не шесть томов, но тоже кое-что написали.
— Вечно вы все испортите, — махнула рукой Тамара. — Послали бы к генералу Ирину, и я бы с ней пошла. Давно по Новому Арбату не гуляла.
— Нагуляешься еще, — кивнул Кроликов. — Помнится, я по молодости в «Метлу» часто ходил. Хороший ресторан.
— «Метелица»? — задумчиво произнесла Тамара. — А я вот не была в ней. Надо Ирке сказать.
Я подумал, что в их тандеме Ирка что-то вроде перпетуум мобиле. А мозговой центр Тамара. Вместе они способны на многое.
6
— Фюрер у себя? — спросил Веретенников. Сегодня он явился в издательство без звонка. Это не было похоже на него. — А я шел мимо — дай, думаю, зайду, — сказал Иван Иванович. — Отсутствует, значит?
— Уехал в МСПС.
— Ну и пусть едет, — кивнул генерал. — С книгами порядок?
— Идут как на параде!
Я едва сдержался, чтобы не встать перед генералом во фрунт и не взять под козырек.
— Сиди, — мановением руки остановил меня генерал. — Еще напрыгаешься. Как думаешь, люди будут читать?
— Конечно! — снова едва не подскочил я. — Интересные воспоминания.
На самом деле, с моей точки зрения в них не хватало перчинки, если хотите, клубнички. Не мог же такой бравый генерал, как Веретенников, обходиться без них.
— Мог, — сказал Веретенников. — То учения, то доклады. Иной раз даже выпить было некогда.
Я деликатно промолчал.
Веретенников встал и подошел к шкафу с книгами. Он был моей гордостью: из темно-вишневого дерева, с резными дверцами. Скрипучий, правда. Но книги в нем стояли не худшие.
— Михалкова вы издавали? — спросил генерал.
— Мы.
— Десять томов Шолохова небось к юбилею вышли?
— Сто лет было в прошлом году, как не издать.
— Мои книги тоже сюда поставишь?
— Конечно!
Веретенников удовлетворенно кивнул.
— Тебе я обязательно подпишу, — повернулся он ко мне. — А фюрер обойдется.
Я понял, что он не очень хорошо относится к Вепсову. А может — и не любит.
— А за что его любить? — крякнул генерал. — Я самодура сразу вижу, довелось повидать. В армии их не меньше, чем у вас.
Я впервые услышал о самодурах-писателях, но принял это как должное. Мы ведь тоже люди. Взять хотя бы Птичкина. О сатириках, кстати, он хорошо сказал. Сам придумал?
— Ладно, не буду тебя отвлекать, — сказал Веретенников. — Ты заходи, если будешь проходить мимо. Поварская и Новый Арбат рядом.
— Зайду, — пообещал я.
— Но фюрера с собой не бери! Он небось ногами и не ходит, на машине ездит?
— По большей части на машине, — хмыкнул я. — Живот великоват. И ноги короткие.
Веретенников расхохотался. Ему мой юмор нравился. Видимо, сродни солдатскому. У них полно хороших анекдотов, один поручик Ржевский чего стоит.
— Анекдот про восемьсот граммов знаешь? — спросил генерал, отсмеявшись.
— Нет.
— Ну, слушай. Маршал Гречко на всесоюзном совещании командного состава читает доклад... Кто такой Гречко, знаешь?
— Министр обороны.
— Да, министр, под два метра ростом! Малиновский, кстати, тоже был гренадер... И вот Гречко прочитал доклад и в конце говорит: «Мне поступила докладная записка о том, что много в армии пьют. Ну, товарищи офицеры, я могу сказать лишь одно: выпил восемьсот — и остановись!»
Мы засмеялись.
— Да, им, двухметровым, хорошо, — сказал я, — после восьмисот вполне можно остановиться. А мне что делать?
Веретенников, кстати, до двух метров не дотягивал, всего сто девяносто. Потому, наверное, и не стал министром обороны.
— Не потому! — строго посмотрел на меня Иван Иванович. — Другие силы вмешались. И вообще у нас часто вмешиваются. Рассказал бы я тебе, но времени нет, ждут в мэрии. Так что в другой раз. Слушай, а ваш Михалков тоже ведь высокий?
— Под два метра, — кивнул я.
— Потому и карьеру сделал. Наша власть мелких не любит.
Это было спорное утверждение. Да и вообще скользкая тема. В воспоминаниях Веретенникова, кстати, ни о росте сослуживцев, ни о выпивке ничего не говорилось.
— И не надо! — сказал генерал.
Сейчас его голос отчасти напомнил тот трубный глас, который прогремел в ассоциации во время моего первого визита. Привык к нему секретарь генерала или не привык?
— Человек ко всему привыкает, — сказал Веретенников и открыл дверь. — Ты не забывай, заходи. Только позвони предварительно. С нужными людьми познакомлю. Они ведь тебе нужны?
— Нужны, — согласился я.
— Да, а Гречко с Малиновским, между прочим, украинцы. Никогда об этом не думал.
С этими словами генерал Веретенников закрыл за собой дверь.
«Надо было ему свою книжку подписать, — пришла в голову запоздалая мысль. — Ладно, в другой раз. Как раз будет повод зайти».
7
Вышел в свет последний том воспоминаний Веретенникова, и решено было пригласить в издательство автора.
— Придет? — спросил меня Вепсов.
— Должен, — ответил я.
На самом деле в этом у меня не было уверенности. Я помнил, что генерал назвал директора фюрером.
— Позвони, что ждем его завтра в четыре, — распорядился Вепсов. — Бочкарёва позовем.
— В качестве живца?
— Иди и звони, — не поддержал мой легкомысленный тон директор. — У нас тоже здесь полно дел. Делегация из Грузии приезжает, будет вступать в сообщество. Скажи ему об этом.
Я позвонил Ивану Ивановичу.
— Последний том? — переспросил Веретенников. — Да, действительно... Что ж, приду. Что вы там у себя пьете?
У меня сложилось впечатление, что свои воспоминания он уже воспринимает как дела давно минувших дней.
— Ты, между прочим, сам обещал зайти, а так и не удосужился.
— Дела... — промямлил я.
— Дела у них! — фыркнул генерал. — Стратеги хреновы! Приду.
Мне показалось, что он швырнул трубку.
Крут, однако, наш генерал, под стать Вепсову. Что они между собой делят?
Назавтра в издательство сначала приехал Бочкарёв, вслед за ним у ворот остановилась машина Веретенникова.
«А самого-то в ней нет», — подумал я.
Охранник открыл ворота, машина въехала во двор. За происходящим я наблюдал из окна своего кабинета.
Из машины вышли секретарь Веретенникова и еще один человек, как две капли воды похожий на секретаря.
«Еще один генерал-майор», — подумал я.
Денщики стояли у машины, вертя головами. Я понял, что нужно спускаться во двор.
— Помогите занести ружье в кабинет директора! — обрадовался мне секретарь. — Он ведь у себя?
— У себя, — сказал я. — Что за ружье?
— Сейчас увидите, — улыбнулся секретарь. — Это Владимир, мы вместе служили.
— В Группе советских войск в Германии, — кивнул Владимир, пожимая мне руку. — Ружье мы понесем вдвоем, но нужно, чтобы кто-то придержал дверь.
Придерживание дверей было одним из моих любимых занятий. Этим я занимался практически на всех местах службы, в том числе в газете «Литературная жизнь». Там я придерживал дверь, пропуская Кроликова, когда мы с ним ходили в магазин за вином.
Секретарь открыл дверь машины, и я увидел большое ружье из стекла. Это была посуда, заполненная какой-то прозрачной жидкостью. «Водка», — догадался я.
Сейчас в магазинах часто продавались товары в виде сувениров, заполненных водкой или коньяком. Это могли быть бутыли, бочонки, сабли, пушки. Ружья с водкой, правда, мне до сих пор не попадались.
— Едва нашли, — сказал секретарь. — Меня, кстати, Евгением зовут. Ну что, несем?
— Давай, — подошел к нему Владимир.
— Сколько ж в нем литров? — почесал я затылок.
— Литров пять, — сказал Евгений. — А может, семь. Вам хватит.
В этом я не сомневался. Генерал Веретенников знал, что нужно дарить издателю и в каком количестве.
Я побежал к двери, генералы несли за мной ружье. Это была неудобная тара, длинная и, главное, хрупкая. Не дай бог, разобьется. Но лестничные пролеты в нашем издательстве большие, мы благополучно донесли ружье до директорского кабинета.
— А где сам? — уставился на подарок Вепсов. — Это что за генеральские штучки?
— Вызвали в Кремль! — щелкнул каблуками Евгений. — Приносит свои извинения, а это, так сказать, компенсация... — Он ухмыльнулся.
— Водки у нас и своей хватает.
Я видел, что директор пребывает в затруднении: обижаться или не стоит?
— Хорошая водка еще никому не мешала, — вышел из комнатки за сценой Птичкин. — Сейчас нальем и выпьем!