ишу про дедушку с бабушкой, которые жили в цветочном горшке.
— Куда нам до гениев, — согласился я. — Рукопись почитать не хочешь?
— Нет!
Чего-чего, а гонора у Александра хватало. Я унес рукопись к себе в кабинет.
Как только я вошел, раздался телефонный звонок.
— Ну? — услышал я голос Веретенникова. — Иванов еще в издательстве?
— Убыл, — доложил я.
— Рукопись принес?
— В шесть раз меньше, чем ваша.
— Да что они, молодые, могут... Пороха не нюхали, а туда же. Отец у него был боевой генерал, генерал-полковник. Я его знал.
— А мать?
— Что мать?
— Стихи пишет, училась в Литинституте вместе с Луговским.
— Про Луговского я слышал. А про мать нет. Поэтесса, значит?
— Так точно!
— Поэтому из него ничего и не получится, помяни мое слово. Я этих щелкопёров насквозь вижу. Но не будем о мелком. Ты когда зайдешь ко мне?
— Зачем? — удивился я.
— Поговорить. Ты ведь свою книгу обещал принести.
— Обязательно зайду на следующей неделе, — пообещал я. — С этим генералом разберусь и зайду.
— Ладно! — сказал генерал и положил трубку.
Интересно, кто ему сообщил о визите Иванова? Наверное, Соколов. Птичкина сегодня в издательстве не было.
3
Мои издательские дела, конечно, накладывались на работу в газете, но сильно не мешали. Самой большой проблемой оказались командировки в Беларусь. Не скажу, что их было много, но они случались, и не такие уж скоротечные.
— У меня здесь дел полно, — говорил Кроликов. — А ты поезжай и напиши. Куда надо ехать?
— Сначала в Гомельскую область, потом на «Славянский базар в Витебске» и в Беловежскую Пущу.
— Хочу на базар и в Пущу! — высунулась из-за монитора Тамара.
Когда она заговаривала о поездках, в ее голосе появлялись отчетливые нотки скандальности. Я к ним привык, а Кроликов нервничал.
— Зачем тебе на базар? — спросил он Тамару.
— Слушать песни!
— Я думал, торговать, — подмигнул мне Кроликов. — На белорусских базарах колбаса хорошая.
— И сало, — сказал я.
— Да, и сало. Ты сама что купила бы?
— Что надо! — отрезала Тамара. — Вы сами не ездите и других не посылаете.
— Почему, Алеся посылаю, — пожал плечами Алексей.
— Он едет писать, а у меня культурная программа. Алесь, возьмите меня за свой счет.
— За мой? — удивился я.
— Нет, за билет я сама заплачу. А в гостинице поселюсь зайцем. Я много места не занимаю.
Мы с Кроликовым оглядели Тамару. Места она заняла бы много, ноги длинные.
— На металлургический завод, значит, не хочешь? — спросил я.
— Куда?! — изумилась Тамара.
Когда она изумлялась, юбка на ее ногах задиралась выше, чем обычно. Я на это и рассчитывал, задавая нелепые вопросы.
— Журналистов повезут на Жлобинский металлургический завод, — сказал я. — Он самый большой в республике.
— Ну и что? — пожала плечами Тамара. — Вы там что, сталь варить будете?
Как обычно, она ставила вопрос ребром и зачастую была недалека от истины.
Мы приехали в Жлобин, и первое, что я спросил у девушки из областной администрации, которая нас сопровождала, какова цель нашего визита.
— Смотреть, — улыбнулась она. — Я, например, ни разу не видела, как варят сталь.
— В сталеплавильный цех мы вас не поведем, — сказал главный инженер предприятия, случайно оказавшийся рядом.
— Почему? — одновременно спросили мы.
— В прошлый раз одного журналиста потеряли.
— Как потеряли? — спросила девушка.
— Привели делегацию в цех с расплавленной сталью, — объяснил инженер. — Там ведь температура больше тысячи градусов. Он где-то там наверху бегал, сорвался, и всё, даже следа не осталось.
— Не может быть! — ахнула девушка.
— Может, — сказал инженер. — Пойдемте лучше в трубопрокатный цех, там не так опасно.
Девушка беспомощно посмотрела на меня.
— Пугает, — сказал я. — Но в трубопрокатном действительно не так опасно. Вы на хорошей машине ездите.
— «Хонда», — улыбнулась она все еще испуганно. — У вас тоже «хонда»?
— «Мицубиси», — сказал я.
— На сталь можно издалека посмотреть, — сказала она. — Это ведь красиво.
— Красивые вещи самые опасные, — хмыкнул я. — Вы тоже красивая.
— Я замужем!
Девушка успокоилась и перестала рваться в сталеплавильный цех. А я был бы не прочь в нем оказаться. Не одному Птичкину варить сталь. Надо будет при случае спросить, кем он в мартене работал.
— Вы из какой газеты? — спросила девушка.
— Из «Литературной жизни».
— Разве в ней пишут про металлургические заводы?
— В нынешних газетах пишут обо всем, — махнул я рукой. — Вон та журналистка ездит на спортивном «мерседесе».
— На спорткаре? — посмотрела на журналистку хозяйка. — Кто у нее муж?
— Папа генерал.
— Понятно.
Девушка погрустнела. Ее, впрочем, это не портило.
— Куда едем дальше? — спросил я.
— В Чернобыль, — ответила девушка. — Вернее, в зону, зараженную радиацией.
А вот туда мне не хотелось ехать. Но маршрут пресс-тура утвержден заранее, и изменить его не сможет никто.
— Вы с нами едете?
— Нет, я там уже была.
Мы погрузились в автобусы и отправились в радиационно-экологический биосферный заповедник, расположенный неподалеку от Чернобыля.
«Может, не заразимся, — думал я, глядя в окно автобуса. — Людей из зоны, конечно, выселили, остались река, лес, звери и птицы. Это ведь моя прародина».
Мой дед по отцу из Черниговской области, все Кожедубы оттуда. Фамилия давалась по роду деятельности — дубили кожи. Но он скорее днепровский, а не припятский. Впрочем, это все едино, здесь Припять впадает в Днепр. Благословенные места, и вот поди ж ты, авария на атомной станции. Не должна была случиться, а случилась. Да такая, что почти всю Европу загрязнила.
В заповеднике нам показали музей с чучелами зверей и птиц.
— Без людей природа, конечно, блаженствует, — сказал Сергей, сотрудник заповедника. — В реке рыбы полно, птиц стало в разы больше. Зубров и лошадей Пржевальского завели.
— А волки? — спросил я.
— Тоже хватает, но мы их отстреливаем. Кабаны огороды портят. Олени по весне ревут как резаные. Нет, им здесь хорошо.
— А людям?
— Людей пока сюда не пускают. Самое странное — земля самоочищается. Радиоактивные нуклиды уходят, а куда — непонятно.
— Стронций никуда не девается, — сказал второй сотрудник, Виктор. — Правда, нашим зверям он не мешает. Живут себе...
Вот с этой надеждой на чудо мы и уехали из заповедника. Пока человек жив, он будет на него надеяться.
4
На «Славянский базар в Витебске» мы поехали с Кроликовым.
— С трудом добыл билеты на поезд, — пожаловался Алексей. — Очень популярное направление.
— Так ведь фестиваль, — сказал я. — Одних артистов сколько едет. А еще чиновники, творческие работники. Журналистов тоже хватает.
— Действительно, — пожевал губами Кроликов. — Главное, Тамаре не говори ничего.
— Боишься? — хмыкнул я.
— Если узнает — не отстанет. Она девушка настойчивая.
— Ее дело верстать, — сказал я. — Пить и гулять мы и сами можем.
— Работать! — строго сказал Алексей. — В Витебск мы едем исключительно в деловых целях.
Он был прав. Гулять ему, писать мне.
— Вместе погуляем, — успокоил меня Алексей. — Чем этот фестиваль отличается от других?
— Всем, — сказал я. — Но это для тех, кто на них ездит. Ты ведь ни на одном не был?
— Нет, — сказал Кроликов. — Хочу своими глазами увидеть.
— Увидишь, — пообещал я.
В Витебск мы приехали рано утром. Сумки у нас были не очень большие, и мы пешком дошли до ратуши, рядом с которой размещалась дирекция фестиваля.
— Бардак! — сказал Кроликов, увидев толпу журналистов у стойки регистрации.
По этой толпе было понятно, что номера в гостиницах на журналистов либо не зарезервированы, либо зарезервированы не те. А кроме пишущей братии, была еще и артистическая, не менее капризная.
— Прорвемся, — сказал я. — Сейчас придет Витька и все уладит.
— Какой Витька?
— Однокашник по университету. Он здешний.
Скоро появился Витька и действительно все уладил.
— Пойдем отсюда, — сказал он, глядя на это растревоженное осиное гнездо. — Не дай бог, покусают.
— Кто покусает? — испуганно спросил Кроликов.
— Вон та, — показал Витька на журналистку с растрепанными волосами. — Или эта.
Обе были до крайности взволнованы.
— Но нам тоже надо в гостиницу!
— Не надо.
Выяснилось, что сестра Витьки уехала за границу на гастроли и в нашем распоряжении двухкомнатная квартира в центре города.
— Артистка? — спросил Кроликов.
— Танцует в хореографическом ансамбле. Заслуженная.
Я пожалел, что сестра уехала на гастроли. У меня есть несколько знакомых балерин, и все они на порядок лучше растрепанных журналисток. Про стать и говорить нечего.
— Наверное, давно было, — пропыхтел сзади Кроликов. — А сейчас новое тысячелетие.
Ему трудно было угнаться за нами, поджарыми лоботрясами. А у самого и пузцо, и трясущиеся щеки, на носу очки. Начальник.
— Давай помогу, — сказал Витька и отнял у Кроликова сумку.
— Далеко? — спросил тот.
— В первом доме за мостом. Рядом.
Я посмотрел на реку, которую мы переходили по мосту. По темной воде Западной Двины бежали дорожки, освещенные солнцем. На реке ни одной лодки, не говоря уж о пловцах. Чем-то она похожа на Вислу.
— Здесь рыбу ловят? — спросил я.
— За городом, — махнул рукой Витька. — В воде мазута полно, никто не купается.
Понятно. Раз никто не купается, значит, и рыбу не ловят.
— В Витебске девушек намного больше, чем парней, или мне кажется? — спросил Алексей.
Ему пришлось перейти на трусцу, чтобы меня догнать, и теперь он вытирал рукой пот с лица. Совсем упарился, бедолага.
— Не кажется, — сказал Витька. — А что будет завтра!
— Что?
— Весь центр заполонят девицы. Со всей Европы приедут.