— Зачем? — остановился Алексей и достал из кармана носовой платок.
Мы тоже остановились.
— Фестиваль! — повел рукой Витька. — Они ждут его целый год и съезжаются. Традиция нового тысячелетия.
Да, миллениум... У меня есть подозрение, что ничего хорошего он человечеству не принесет.
— Так ведь им жить, а не нам, — сказал Витька. — Мы свое прожили.
— Ну, не до конца! — запротестовал Кроликов.
Стерев с лица носовым платком пот, он ожил.
— Как она называется? — кивнул Алексей в сторону реки.
— В древности Эридан, — сказал Витька. — У нас с таким названием есть ресторан, мой друг держит. Если хотите, вечером сходим.
— Что за друг? — спросил я.
— Местный бандит, — сказал Витька. — Здесь все бандиты мои друзья.
— Почему? — изумился Кроликов и снял с носа очки.
— А мой тесть знаменитый медвежатник. Двадцать лет отсидел!
От подобных новостей у Кроликова пропал дар речи. Он молча переводил взгляд с меня на Витьку и обратно.
— Его дочки были самые видные невесты в городе, — сказал Витька. — Очередь от ратуши до универмага стояла.
— Они бандерши? — наконец прорезался голос у Кроликова.
— Одна искусствовед, вторая юристка. У каждой по салону.
Чувствовалось, Витька своей женой гордился. Она у него юристка?
— Искусствовед, — сказал Витька. — Шагала лучше всех знает.
— Шагал тоже ваш? — слабым голосом произнес Кроликов.
Теперь удивились мы с Витькой, в недоумении уставившись на него.
— Покажете? — нацепил на нос очки Алексей.
— Конечно, — сказал Витька. — Памятник ему тоже мой друг поставил.
— Бандит?
— Скульптор.
Мы спустились с моста и вошли в дом, где находилась квартира сестры Витьки.
5
— Какая у вас сегодня программа? — спросил Витька.
— Идем на открытие фестиваля, — сказал Кроликов. — Ты с нами?
— Меня, наверное, не пустят, — усмехнулся Витька. — Хоть я и всех здесь знаю, фестивалем другие руководят.
— Не бандиты? — уточнил я.
— Тоже бандиты, но не мои. Там особая мафия.
— Сицилийская? — засмеялся Кроликов.
— Круче.
Улыбки на лице Витьки я не увидел.
— Может, все же прорвемся? — спросил я.
— Там такая охрана... — Витька поцокал языком. — Можем после концерта встретиться.
— Конечно, — сказал Кроликов. — В какой-нибудь бар зайдем.
— В бар не пробьемся, но у себя выпить можем. Главное, найти друг друга. Многие местные из-за фестиваля уезжают отсюда.
— Почему?
— Не выдерживают. Очень уж девиц много, в центре города ступить некуда.
— Девицы — это все же не худший вариант, — посмотрел на меня Алексей. — Или ты предпочитаешь ребят?
— Я предпочитаю себя, — сказал я. — Еще Витьку.
— Ладно, давайте устраиваться, — вздохнул Кроликов. — Надо холодильник заполнить.
Это была здравая мысль. Мы провозились до вечера, обустраиваясь. Но, как выяснилось, все ягодки у нас были впереди.
На первом же пропускном пункте, а их было несколько, мы узнали, что от «Литературной жизни» в списке один Кроликов.
— Но писать материал будет он! — показал на меня Кроликов. — Можно вместо меня его вставить.
— Мероприятие с участием президента! — внушительно сказал майор, разбиравшийся с нами. — Сейчас доложу начальству.
Он ушел в будку.
— Кто составлял списки? — спросил меня Кроликов.
Я пожал плечами.
Из будки вышел подполковник.
— Менять того на этого нельзя! — сказал он. — Кроликов, проходите!
— Нам надо вместе!
Подполковник ушел.
«Кончится все полковником», — подумал я.
Из будки один за другим вышли майор, подполковник и последним, вытирая салфеткой губы, полковник.
— Кто такие? — зычно спросил старший по званию.
— Литературные новости! — доложил майор.
— Из Москвы? — удивился полковник.
— Вроде того.
Полковник брезгливо оглядел сначала Кроликова, затем меня. Наш вид, видимо, его устроил.
— Пусть проходят оба, — распорядился он. — Но на меня нигде не ссылаться. Сами отдувайтесь.
Он скрылся в будке.
— Проходите, — махнул рукой майор. — Скажете, в порядке исключения. Но фамилии нигде не называть!
Мы, к счастью, их и не знали и в других пунктах пропуска нажимали на «товарища полковника, который приказал». Там недоверчиво смотрели на нас, но пропускали. По всей видимости, первый пункт пропуска был самым главным.
— Повезло, — сказал Кроликов, когда мы оказались в амфитеатре.
Он уже был полон.
— Где наши места? — спросил я распорядителя, стоявшего рядом с табличкой «Пресса».
— Какие тут места, — плачущим голосом сказал тот, — видите, все занято! Садитесь где-нибудь, сейчас президент выйдет!
Его состояние было близким к истеричному. Похоже, за непосаженного журналиста его могли расстрелять. Или должны были.
Мы с Кроликовым поднялись вверх по проходу и нашли два свободных места — Кроликов с краю, я чуть в глубине. Загремели фанфары, на сцену вышел президент. «Теперь не выгонят», — подумал я.
Президент сказал приветственное слово, объявил фестиваль открытым и стал подниматься по проходу, в котором только что маячили мы. Проходя мимо Кроликова, он похлопал его по плечу.
В перерыве я подошел к товарищу.
— И как? — спросил я.
— Что?
— Как себя чувствует человек, которого только что потрогал президент?
Кроликов стал похож на распорядителя, отвечающего за рассаживание журналистов.
— Пошел ты... — выдавил он из себя.
— Вместе пойдем.
И мы с ним отправились в бар, благо их здесь было полно, и практически пустых. По большей части народ кайфовал на концерте, выпивали только тронутые вроде нас.
— Тебя не трогали, — сказал Кроликов, досасывая «отвертку» — так здесь назывался апельсиновый сок с водкой.
— Да, не там сел.
— Я тоже не выбирал.
— Перст судьбы, — сказал я. — Интересно, чем все это кончится?
— Увидим.
А конец между тем был уже не за горами, но о нем не догадывались ни я, ни Кроликов.
6
После фестиваля в Витебске меня ждала поездка в Беловежскую Пущу.
— Я уже там был, — сказал Кроликов, когда я упомянул о Пуще. — Водку в санях пили. Между прочим, вина в сельпо не было, ты это имей в виду.
— Хорошо, — сказал я. — В Белоруссии всюду пьют водку, даже в Витебске.
— Но там все-таки с апельсиновым соком. Жалко, выступление Жана Татляна пропустили. Я его с детства помню.
— Зато Патрисию Каас видели.
— Я говорю про бывших наших.
— А вот я никого не видела! — вмешалась в нашу беседу Тамара. — Там ведь много знаменитостей было?
— Полно, — сказал Кроликов. — Один Шемякин чего стоит.
— Кто это? — уставилась на него Тамара.
— Скульптор. Но мне его уродцы не понравились. Девушки Говорухина лучше.
— Какого Говорухина?
— Режиссера.
— И он там был? — совсем расстроилась Тамара. — Я вам это припомню.
— А что Говорухин? — сказал я. — С утра до вечера сидел в баре. И с одной и той же девушкой.
— Ты уверен, что с одной и той же? — спросил Кроликов.
— Я девушек запоминаю.
— А я нет, — вздохнул Алексей. — Но такого количества девиц ни на одном фестивале нет. Витька сказал, со всей Европы.
— Да, насмотрелись, — согласился я. — Без Витьки мы там пропали бы. Кто бы нам показал дом, в котором жил Шагал?
— Да, нищета несусветная, — кивнул Кроликов. — Потому он и женился на дочери владельца ювелирного магазина.
— Трех магазинов, — сказал я.
— В заштатном Витебске три ювелирных магазина? — удивился Кроликов.
— Это какой Шагал? Из Парижа? — перебила его Тамара.
— Он родился в Витебске, женился на дочке ювелира и уехал в Париж, — объяснил я. — Тогда многие так делали.
— А сейчас?
— Сейчас по-другому.
— В наше время знаменитыми становятся при жизни, — усмехнулась Тамара. — А тогда сначала умирали.
— Шагал знаменитым стал при жизни, — поставил ее на место Кроликов. — Как и Пикассо, между прочим. Ты сверстала статью Алеся?
— Сверстала! — показала мне язык Тамара.
Дерзить она предпочитала мне, а не Кроликову. Умная девушка.
— Сегодня придет Ирина, — пробурчала из-за экрана компьютера Тамара. — Помните?
— Помню, — вздохнул Кроликов. — Может, она придет завтра?
— Нет, сегодня! Ей уже надоело ждать! И мне тоже.
А лед, похоже, тронулся. Дожали все-таки девушки шеф-редактора.
— Нам, положим, нужен секретарь редакции, — сказал я Тамаре. — А тебе она зачем?
— Мне секретарь нужен больше, чем вам! К тому же подруга. Вместе будем в Апрелевку ездить. Мне одной в электричке скучно.
— Как вы мне надоели! — разозлился Кроликов. — Вот брошу все и уеду в Фирсановку. Я уже баню построил.
— А почему нас не зовете? — высунулась из-за компьютера Тамара.
— Вас позови — всю баню разнесете. Вера разрешает париться только мне и Вовке.
Видимо, Вера хорошо знала, с кем работает ее муж.
— Вовке психическому? — уточнил я.
— Да.
— Он в бане не буйствует?
— Наоборот! — оживился Кроликов. — Все время на диван спать укладывается. А я наливаю.
— Хорошая у вас там жизнь, — позавидовал я. — Меня Петров тоже в баню зовет.
— Зачем? — снова встряла Тамара.
— Париться, — сказал я. — В бане ничем другим не занимаются.
— Еще как занимаются! Я своему Гарику в баню ходить не разрешаю.
В комнате установилась тишина.
— Что-то Карданов давно не заходил, — сказал я.
— Зато вчера архитектор со скульптором приходили.
Тамара хихикнула.
— Кто это? — посмотрел я на Кроликова.
Тот отчего-то смутился.
— А к нему скульптор вчера пришел, — сказала Тамара. — Как фамилия?
— Трубников.
— Ну? — посмотрел я сначала на Кроликова, затем на Тамару.
— Сидит у нас этот Трубников, — стала рассказывать Тамара, — наливает коньяк. Он всегда с коньяком приходит?
— Всегда, — кивнул Кроликов.
— Вот, сидим разговариваем. И тут открывается дверь и входит Миша Архитектор из отдела политики. Или он из искусства?