— Тоже дружил, — вздохнул я. — Про Машу что я тебе скажу? Дерзай. Был бы сам помоложе, повоевал бы, а так... Может, и в Новосибирск придется переехать.
— Сюда перевезу, — уверенно сказал Николай.
Чем-чем, а сомнениями он отягощен не был. Может, и хорошо?
— О чем вы говорили? — подошла ко мне после зубров Маша.
— О тебе, — не стал я врать.
— Осуждали?
— Почему, хвалили. Мне бы он тоже понравился.
— Слишком мажористый. А я к журналистам привыкла. Теперь вот вижу — и среди писателей нормальные попадаются.
— Были писатели, да сплыли, — сказал я. — В прошлой жизни остались. Встретились бы мы лет тридцать назад...
— Меня тогда еще на свете не было, — засмеялась Маша. — Сейчас тоже пожить можно. Я, кстати, путешествовать люблю, как и вы.
— Да, поиграть в казино Баден-Бадена, — хмыкнул я. — Оно там называется Курхаус. Пафосное.
— Для мажоров?
— Наверное. Николай давно рукой машет, пойдем в автобус.
— Зря вы меня отталкиваете. Я хорошая.
Я кивнул, и мы побежали к автобусу. Николай у двери почему-то не стал поддерживать девушку под локоток. Мне тоже в молодости случалось обижаться по пустякам.
9
Совхоз, в который нас привезли, соответствовал названию. Все в нем было добротное, богатое, броское — одним словом, Беловежская Пуща. Возле двухэтажных типовых домов по две машины. Я еще с советских времен знал, что это самый верный признак зажиточности на селе.
Директор тоже вполне соответствовал своей должности: солидный, улыбчивый, с юморком.
— До совхоза вы кем были? — спросил я, когда мы оказались рядом у стола с совхозной продукцией.
— Да самую никудышную должность занимал, — хохотнул он. — Врагу не пожелаю.
— Какую же?
— Министр сельского хозяйства республики.
Да, должностёнка и вправду не из лучших. В таких странах, как Беларусь, на ней дрючат образцово-показательно.
— Как в армии, — кивнул директор. — У нас на самые важные посты и ставят бывших комдивов.
Я вынужден был с ним согласиться. Не далее как вчера мы были на лучшем в республике предприятии по производству сыров, и, вот так же стоя у стола с продукцией, я обратил внимание, как ловко директор этого заведения управлялся с ножом. Может быть, это была какая-нибудь особенная финка.
— Кем вы были до этого? — кивнул я на стол с образцами сыров.
— Командиром воздушно-десантной дивизии, — дружески улыбнулся мне хозяин. — Нож у меня со службы остался.
Нож взлетел в воздух, сверкнул холодной сталью и вонзился в круг сыра. Мастер!
В совхозе я снова задал тот же вопрос. Повторяюсь, однако.
— Нет, работать всюду можно, — сказал директор. — У меня, например, десять тысяч работников, два мясоперерабатывающих комбината, кое-что по мелочи... А мне говорят — бери еще!
— Что еще? — не понял я.
— Отстающие хозяйства, а их в округе три штуки. Ни урожаев, ни работников, одни пьяницы. И всех их ко мне! Ну?
Он воззрился на меня.
— Беда, — согласился я. — Их ведь содержать надо.
— Вот именно! А пьяницы, между прочим, на людей воздействуют в отрицательном смысле. Попробуй их перевоспитать.
— Отрыжка прошлого, — кивнул я. — Пока новое поколение вырастет, они вам жизнь попортят.
— С новым поколением тоже не все просто, — вздохнул директор. — За кордон посматривают, а там сами знаете...
Мы замолчали.
— Пойдемте, я вам свой хутор покажу, — махнул рукой директор. — Такого больше нигде нет.
— Можно и я с вами?
Опять Маша. И, что характерно, без Николая.
— Возьмем? — посмотрел я на директора.
— Пусть идет. Откуда она?
— Из Сибири! — отрапортовала Маша.
— Там много наших, — посмотрел поверх ее головы хозяин. — Во время Первой мировой целыми селами переезжали. У меня в Хабаровском крае полно родни. Но о том, что сейчас увидишь, никому ни слова!
— Не скажу! — перекрестилась Маша.
Умеет она с людьми разговаривать. У директора лицо прояснело. Я тоже подобрал живот.
Мы вышли из помещения и повернули за угол. Двое сопровождающих шли метрах в десяти сзади. Крепкое хозяйство, каждый в нем знает свое место.
— А без этого нельзя, — доверительно сказал мне директор. — Как только перестанут подчиняться — пиши пропало. Лошадь и та слабину чует.
— У вас в хозяйстве есть лошади?
— Конечно, есть, даже племенные. За хорошего жеребца хорошо платят.
«А за кобылу?» — хотел было спросить я, но не успел.
Мы оказались на хуторе, каких не могло быть нигде, только в Беловежской Пуще.
Он весь, от хаты с сараем и до плетня с колодцем, возле которого журавль, был построен из мясных изделий. Стены хаты из колбасных бревен, стреха покрыта пластинами ветчины, плетень увит сосисками и сардельками. И размер построек не самый маленький, конек крыши чуть ли не до пояса.
Я крякнул. Неужели и аист, сидящий на печной трубе, из мяса? Или все-таки это кондитерское изделие?
Ситуацию, как всегда, спасла Маша. Она взвизгнула, перемахнула через плетень, встала на одно колено перед хатой и стала нюхать ветчину. Директор засмеялся, я перевел дух.
— Хорош хутор? — спросил директор.
— Не то слово! — сказал я.
— А можно я маме расскажу? — повернула к нам лицо Маша. — Она поймет!
— Расскажи, — согласился директор. — Кто она у тебя?
— Учительница.
— Тем более можно.
Я увидел, что к хутору направлялся весь журналистский пул, ведомый Николаем. Спектакль одного актера, разыгранный перед избранной публикой, закончился, зрителям можно было уходить из зала.
— Сюда, — поманил нас в кусты директор. — Здесь есть стежка.
— В Пуще и должен быть такой хутор, — сказал я Маше. — Жалко, нам императорский охотничий домик не показали.
— Он в Польше, — махнул рукой в сторону леса директор. — Пуща вообще почти вся там, у нас только четвертая часть. А домик надо было бы забрать, наш император, а не их.
— Конечно, — согласился я.
— Это же нарушение международного права! — остановилась Маша.
Мы с директором тоже остановились и посмотрели друг на друга.
— Права? — переспросил директор.
— Ошибка это, а не право, — сказал я. — И ее надо исправить.
— Пусть другие исправляют, — хмыкнул директор. — У меня хутор.
Я задрал голову. Над Пущей проплывали легкие августовские облачка.
Пресс-тур закончился.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Тень Кочубея
1
— Послезавтра мы с тобой идем на торжественное заседание в Большом Кремлевском дворце, — сказал Петров. — Я буду выступать от прессы. Бывал во дворце?
— Бывал, — ответил я.
Вид у Петрова был озабоченный. С чего бы это? Выступать он может в любое время дня и ночи и в любом состоянии. Как говорится, работа такая.
— Да выступлю, — поморщился Петров. — Зинка как раз на четверг встречу назначила. Отказаться не могу. Придется совмещать.
— Ознобишина? — догадался я.
Петров взглянул на меня, но ничего не сказал. Радости в его глазах не было.
«Да, не в таком настроении летают на крыльях любви, — подумал я. — Чем она его так зацепила?»
— А ты что, не видел ее?
Видел. Дама, приятная во всех отношениях, особенно в той части, что скрыта от постороннего глаза. Петров, видимо, к этой части допущен.
Я невольно вздохнул.
— А что тебе завидовать? — хмыкнул Петров. — Я тут вашу новенькую разглядел — хороша!
— Всем новеньким нужно больше, чем стареньким, — сказал я. — У нее сыну четырнадцать и постоянного мужика нет. Тяжелый случай.
— Нам ли бояться трудностей! — засмеялся Петров. — Вы, белорусы, слишком уж осторожны. А в этих делах осторожность только мешает. На штурм надо идти.
— Да, смелость города берет, — согласился я. — Ты бы пошел ее штурмовать?
— Конечно! — сказал Петров. — Если с Зинкой не сложится, следующая будет она. Простовата, правда.
— Иногда это плюс, а не минус.
— Посмотрим. Значит, в четверг держи меня в курсе событий. В шестнадцать ноль-ноль я обязательно должен быть в Кремле. Даже если я не отвечаю, все равно звони. Короче, ответственным за явку назначаю тебя. Усёк?
— Усёк, — сказал я. — Может, я буду с фонарем где-то рядом с вами?
— Издалека следи. И напоминай, чтоб не забыл. Я ведь довериться никому не могу, только тебе.
«Подключи Татьяну», — подумал я.
Петров вздрогнул. Видимо, мысль о Татьяне тоже пришла ему в голову. И она не была самой приятной.
— Зато новый роман напишешь, — сказал я. — Только для этого их и заводим.
— У тебя рассказы, — поправил меня Петров. — Романы удел избранных.
Не упустит случая поставить собеседника на место. За это его и не любят как свои, так и чужие. Свои, пожалуй, больше, прямо ненавидят.
— Так ты понял, что я на тебя надеюсь? — сфокусировал взгляд на моем лбу главный редактор.
— Понял.
Нужно уносить ноги, пока цел. Что им всем так понравился мой лоб? Кроликов утром его сверлил. Тамара на него щурилась. Не смотрела одна Ирина, но это как раз и беспокоило. Девушка, которая не смотрит и при этом хмыкает, наиболее опасна.
— В качестве кого Петров тебя берет с собой в Кремль? — спросил Кроликов, когда я вошел в комнату.
— Оруженосца.
— Вы идете в Кремль?! — изумилась Тамара.
Ирина фыркнула.
Я поочередно посмотрел на каждого из представителей своего коллектива. Определенно они мне завидовали. А зависть, как известно, самое сильное из чувств, вместе с ненавистью. Стало быть, кому-то из нас суждено погибнуть.
— Сегодня сдаем номер, — сказал Кроликов. — У нас всё сверстано?
— Всё! — рявкнула Тамара.
Она не считала нужным скрывать свои чувства и была права. Я вот не осмеливался хамить начальству.
— А тебе и не надо, — вздохнул Кроликов. — Чья сегодня очередь идти в магазин?
— Пойдем вместе, — сказал я.
— И я с вами! — распахнула свои лучистые глаза Ирина.
Похоже, поход в магазин был ее любимым занятием. Кроме обливания краской машины бывшего мужа, конечно. Интересно, облила?