— В журнале, — ответил я.
— Это не одно и то же, — посмотрел он в окно. — Я вот в «Московском писателе» пахал.
Миша не был похож на человека, который может пахать. Да и работал он в этом еженедельнике лет двадцать назад. Тогда мы все пахали, а точнее, пили водку вместе с авторами и без оных.
— Ну, во всяком случае, хотя бы узнали, что такое верстка, — перевел он взгляд на меня. — Можешь верстать?
— Сейчас это делают на компьютере, — сказал я. — Программа называется «Макинтош».
— Действительно! — удивился Петров. — А я думал, ты вообще... В таком случае — действуй.
Да, следовало с чего-то начать. В любом номере выпуска, и тем более в первом, должен быть гвоздь. Что у нас забивают в начале третьего тысячелетия? И главное, чем?
Я спустился на этаж ниже, в библиотеку, и полистал подшивки «Литературной жизни». Статьи, рецензии, стихи, иногда рассказы. Интервью! Единственным материалом, вызвавшим у меня интерес, было интервью с одним из деятелей Государственной думы.
«Думай, старик, думай! — сказал я себе. — Что обсуждает общественность на страницах отечественной прессы?»
Общественность сейчас — в нашем случае интеллигенция, не очень хорошо понимающая, кого надо предавать и на каких условиях, — обсуждала ухудшение жизни. После дефолта девяносто восьмого года лидерам нации ничего другого на ум не приходило.
«А славянский вопрос? — спросил я себя. — Что о нем говорил Достоевский в своем “Дневнике”?»
Да, выручить меня мог только Достоевский. К счастью, я почитывал его «Дневник» на ночь глядя. Именно эта книга со стопроцентным результатом обеспечивала писателю бессонницу. У самого меня книги сейчас если и выходили, то без гонораров. А какой в них тогда прок?
Итак, интервью. На поверхности была беседа с кем-нибудь из властей предержащих, занимающихся вопросами Союзного государства. Посол Республики Беларусь в России подходил в этом качестве больше всего. Но для гвоздя он был слишком официален. Нужен был еще кто-то.
Я сейчас работал над книгой «Иная Русь», посвященной проблемам возникновения и существования белорусского этноса. Может быть, и надо начинать с истоков? У нас ведь была общая колыбель, и не все о ней забыли.
Я раздобыл телефон директора Института славяноведения Владимира Волкова и напросился на интервью с ним. Человек он был занятой, однако согласился уделить мне какое-то время.
— Не больше часа, — предупредил он меня. — Хотя тема, конечно, предполагает многодневную конференцию, и не одну.
«Понимает», — подумал я.
Я поехал в Академию наук, два высотных корпуса которой располагались неподалеку от площади Гагарина. А это как раз Ленинский проспект, где я сейчас обитал.
Директор Института славяноведения принял меня сразу.
— Из газеты «Литературная жизнь»? — посмотрел он на меня.
— Да, — кивнул я, — открываем в ней белорусско-российское приложение «Лира».
— Хорошо... — побарабанил пальцами по столу Владимир Константинович. — Вовремя спохватились. Украину ведь уже потеряли.
— Да ну?! — удивился я.
— А вы разве не видите? — усмехнулся Волков. — После развала СССР повсюду власть захватили этнократические кланы. А это добром не кончится.
— Об этом давайте и поговорим.
— Давайте.
Я включил диктофон.
4
Интервью с директором Института славяноведения получилось острым.
— По шапке нам не дадут? — спросил Петров, ознакомившись с ним.
— Я его на второй странице «Лиры» поставлю, — сказал я. — А на первой интервью с послом.
— Ну да, ну да... — почесал затылок Михаил. — Вот ты тут пишешь: «заговор этнократических групп», «заговор президентов»...
— Это слова Волкова, — деликатно поправил я главного.
— Какая разница! — досадливо поморщился тот. — Отвечать я буду, а не ты.
— Но ведь это правда.
— Была правда, да сплыла, — фыркнул Петров. — Вместе с Союзом. Хотя... Кого еще публикуешь в номере?
— Интервью с художником Михаилом Савицким, стихи Михася Стрельцова, отрывок из повести Миколы Купреева, статью Петра Кошеля «Отторгнутые возвратих»...
— О чем последняя?
— О втором разделе Польши при Екатерине II.
— Что мы тогда присоединили?
— Центральную Белоруссию с Минском. Но основной упор я делаю на высказываниях о Союзном государстве известных деятелей культуры — Солженицына, Засурского, Капицы, Боровика, Лужкова...
— И мэра сюда прилепил? — засмеялся Петров. — Правильно, он самый главный деятель культуры. Ладно, публикуй свое интервью. Бог не выдаст, свинья не съест.
Я, кстати, умолчал о своей статье «На круги своя», посвященной современной литературе, русской и белорусской.
— А что это за писатель, который залил перед съездом своего собрата по перу? Унитаз у него протек? — снова внимательно посмотрел на меня Петров. — В Финляндии который живет?
«Статью тоже прочитал», — обреченно подумал я.
— Есть один, — сказал я, откашлявшись. — Я с ним на телевидении работал.
— Ты и через телевидение прошел? — перевел взор в окно Петров. — Знаю я эту публику.
Михаил сейчас вел одну из передач на канале «Культура», ему ли не знать телевизионные нравы.
— Конечно, знаю, — кивнул Петров. — Но лучше бы не знать. Ладно, подписываю номер к публикации. У тебя, между прочим, целых четыре полосы, всю белорусскую литературу можно напечатать в одном номере. — Он засмеялся.
— «Научная среда» тоже четыре полосы, — сказал я.
— Так это же наука! — поднял вверх увечный указательный палец Петров. Он любил его демонстрировать к месту и не к месту.
— Наука, конечно, важнее белорусской литературы, — согласился я.
Михаил снова посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он никак не мог определить градус моей строптивости. А она была. Как опытный аппаратчик, Петров ее чуял.
— Я все чую, — сказал главный. — И в первую очередь предателей. Их у нас больше, чем надо.
— Предателями становятся от бедности, — вздохнул я. — Был бы народ богаче, он бы никого не предавал.
— Спорный вопрос, — стал рыться в бумагах на столе Петров. — Все эти Пуришкевичи во время революции были богатые и все равно царя предали.
Видимо, у него на столе был сейчас роман о революции или что-то в этом роде. Я к подобным глобальным темам еще не был готов.
— И не надо, — хмыкнул Михаил. — Пиши себе о своем болоте.
Несколько лет назад я говорил ему, что родился в Пинских болотах, являющихся клюквенной столицей Белоруссии. Памятлив, однако.
— У писателя должна быть хорошая память, — кивнул Петров. — Я хорошо помню, с кем ты пьешь в «Московском вестнике».
А вот об этом я ему не говорил. Откуда сведения?
— Оттуда, — сказал Петров. — Ты что, думаешь, я с одними либералами якшаюсь?
Об этом я как раз не думал. Миша мог оказаться за одним столом с кем угодно.
— А «Лира» получилась хорошая, — сказал я, взявшись за ручку двери. — Отнюдь не комом.
— Жизнь покажет, комом он или не комом, — бросил мне в спину Петров. — Современная российская действительность горазда на неожиданности.
5
Главный редактор газеты «Литературная жизнь» оказался прав. После выхода приложения «Лира» меня вызвали на Старую площадь.
— Номер плохо сверстан, — сразу взял быка за рога Сергей Александрович Рыбин, заведующий информационным отделом. — Я бы вот этот материал поставил сюда, а этот туда. — Он с удовольствием несколько раз черканул фломастером по газетной полосе. — Когда я работал в газете «Магаданская правда»... — Он осекся.
— Кем работали? — спросил я.
— Ответственным секретарем. Но это давно было. Сейчас я о другом. Мне позвонили из Белоруссии и сказали, что редактором приложения хотят видеть другого человека. Капризные!
— Белорусы? — удивился я.
— Да, из Союза писателей. Пусть, говорят, будет человек из Москвы.
— Не из Магадана?
— Про Магадан они плохо знают. А у меня есть подходящая кандидатура.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Пусть будет другой человек.
— Нет, вы оставайтесь работать! — жестом велел мне сесть на место Сергей Александрович. — Заместителем. А при новом руководстве у вас будет собственное финансирование. В нынешние времена это дорогого стоит.
Я плохо понимал, что такое собственное финансирование, и пожал плечами. Может быть, на должность редактора выпуска и нужно ставить финансиста?
— Нужно, — кивнул Сергей Александрович. — Хорошо, что вы меня поняли. Творческая составляющая целиком ложится на ваши плечи.
Он с сомнением посмотрел на меня. Но я и сам знал, что мои плечи далеки от идеала. У самого Сергея Александровича они были широки.
— Сейчас я вам его представлю. Алексей, заходи! — крикнул он.
Отворилась дверь, и в кабинет вошел человек среднего роста и плотного телосложения. Чем-то он был похож на Чичикова, каким я его себе представлял. Улыбался он тоже вполне по-чичиковски — дружелюбно. Глаза при этом были холодны. Но это как раз понятно. С какой стати им быть теплыми?
— Знакомьтесь: Алексей Павлович Кроликов, кандидат экономических наук, журналист. Ты что издавал?
— Медицинское приложение, — сказал Алексей Павлович.
Голос его был приятен. У Чичикова он всенепременно должен был быть приятным.
— А путеводитель по ресторанам? — спросил Рыбин.
Видимо, он был неплохо знаком с творческим путем своего протеже.
— По ресторанам тоже, — кивнул Кроликов. — Что скажут, то и издадим. У меня профессионалы высшего класса.
«Что за профессионалы? — подумал я. — Кулинары?»
— Наборщики, верстальщики и корректоры, — улыбнулся Алексей Павлович. — Слепят конфетку из любых подручных материалов.
«Лишь бы не из того, во что мы постоянно вступаем, — снова подумал я. — Лучшие конфеты получаются именно из него».
— Это вы решите в рабочем порядке, — взглянул на часы Рыбин. — У меня через пять минут совещание. Ну что, договорились?
— О чем? — взглянул я на него.
— Кроликов главный, вы заместитель. Короче, за чашкой чая разберетесь, кто чем будет заниматься. Свободны!