— Об этом я вам расскажу в другой обстановке, — проворковала Ирина. — Мы ведь найдем укромное гнездышко?
— Ирка, кончай! — сказала, не поднимая головы, Тамара. — О ребенке лучше подумай.
— А что ребенок? — удивилась Ирина. — Учится себе. На следующий год хочу его в кадетское училище определить. У вас нет там знакомых?
— Нет, — одновременно ответили я и Кроликов.
— У Петрова есть, — подала голос из-за компьютера Тамара. — Даром он, что ли, по Кремлям ходит?
— Действительно, как это мне в голову не приходило?
Мы с Кроликовым переглянулись. Теперь я понял, почему он так тянул с определением Ирины в секретарши. Хотя в редакции порядок она навела. Я, например, уже выучил, на каком столе что лежит. Подшивка вышедших номеров на видном месте. Папка с материалами про запас. Стакан с карандашами и ручками. А те стаканы, что понадобятся после похода в магазин, вымыты до блеска. Даже электрический чайник появился. Похоже, она принесла его из дома.
В дверь заглянул Карданов. Унюхал, старый лис.
— Через час, — сказал ему Кроликов. — Или даже через полтора. Колбаску надо разложить, расставить стаканчики. Мы ведь не пьем, как отдел литературы, из горла.
— У меня для дам коробка конфет, — доложил фотограф. — С прошлого года осталась.
— Несите! — разрешила Тамара.
У них с Кардановым полное взаимопонимание. Как в этот альянс вольется Ирина?
— Нормально, — улыбнулась мне Ирина. — У меня с хорошими людьми проблем нет.
— А с плохими?
— По-разному.
— Пойдем, — дернул меня за рукав Кроликов. — Потом будешь политесы разводить.
Я послушно последовал за ним. Первым делом, как известно, самолеты. Девушки потом.
2
В Кремлевский дворец я прибыл вовремя, даже на пятнадцать минут раньше. Журналисты в полном составе были уже здесь. Вышколенная публика. А других на этой работе и не бывает.
Многих я знал, журналистский пул Союзного государства небольшой.
— Где шеф? — спросила меня телеведущая, симпатичная, между прочим, особа.
— На подходе.
На самом деле Петров на мои звонки не отвечал. Но он и не должен отвечать, если занят делом. А Ознобишина, как я догадывался, деловая дамочка, отлынивать не даст.
Торжественная часть мероприятия проходила прямо в буфетной части дворца. Столы с белыми скатертями в пол. На столах таблички с фамилиями. Наши с Петровым таблички были рядом, здесь же и фамилия телеведущей. Интересно, положит на нее глаз Петров?
Я ежеминутно поглядывал на часы. Время тянулось медленно, но оно шло, и час выступления моего главного редактора неотвратимо приближался. Я слонялся от стола к длинной лестнице с мраморными ступенями и обратно.
— Задерживается? — улыбнулась теледива, когда я проходил мимо нее.
— Похоже на то.
— С начальством это бывает. Придет, никуда не денется, это же Кремль.
Я криво улыбнулся.
Появился председатель собрания со свитой. Был он статен, подтянут, выбрит и надушен. Поговаривали, что именно он в свое время руководил реставрацией кремлевских залов. Теперь он в них чувствовал себя хозяином, ну, насколько разрешается им быть.
Я поймал на себе несколько взглядов людей из свиты. Они тоже выражали некоторое беспокойство. Где его носит?
Завибрировал в кармане мобильный телефон.
— Иду, — услышал я голос Петрова. — Коридоры здесь длинные. Встречай меня на лестнице.
Я подошел туда, куда велело начальство. Далеко внизу показалась фигура Петрова, и мне стало плохо.
Шеф, что называется, шел винтом. Лестница была очень широкая, но мой руководитель умудрялся шествовать по ней зигзагом, от одного края к другому.
«Не дай бог, споткнется», — подумал я.
Перед последним пролетом я не выдержал и сбежал к Михаилу.
— О, это ты? — удивился он. — Почему не встречаешь?
Я взял его под руку.
— Расслабься, сейчас приду в себя, и можно выступать, — вырвался он. — Речь приготовил?
— Нет.
— Ну вот, ни в чем на тебя нельзя положиться. А я был с Зинкой. Знаешь Зинку?
— Знаю, — сказал я.
— Где мое место?
Я подвел его к столу. По взглядам коллег я понял, что они все оценили пикантность ситуации. Телеведущая рассмеялась.
— Привет, Танька! — плюхнулся на стул рядом с ней Михаил. — Водки выпьешь?
Я знал, что в таких случаях спасает иногда именно водка, и наполнил до краев рюмку, стоявшую перед ним.
— Пей! — приказал я.
Петров послушно взял рюмку. Рука его, как ни странно, не дрожала, и Михаил медленно вылил содержимое рюмки себе в рот.
Я положил на тарелку маринованный огурчик.
— Не надо, — помотал головой Петров. — Еще.
Я снова наполнил рюмку. Михаил выпил.
— А вот теперь можно и выступать! — обвел он взглядом зал. — Где микрофон?
Я показал. Председатель уже начал говорить приветственное слово.
Петров грузно поднялся со стула и направился к нему. Сейчас он уже не качался, наоборот, шел прямо и уверенно, как броненосец в волнах штормящего моря.
— Силён! — сказала Татьяна. — Давно у него работаете?
— Недавно, — ответил я.
— Но свое дело знаете. С таким замом не пропадет.
— Я веду приложение «Лира».
— А я кое-что там читала. Очень симпатичное приложение. Лучше, чем основная газета.
Я пожал плечами.
— Приходите ко мне на интервью. В понедельник я вам позвоню, и мы назначим время. Идет?
— Идет, — кивнул я.
Петрову дали микрофон, и он произнес спич о культуре, которая спасет наш разрозненный мир. Речь была сумбурная, но понятная, а главное, она очень хорошо вписывалась в контекст мероприятия. Во всяком случае, речь председателя была намного сумбурнее.
— Я бы так не смогла, — сказала Татьяна. — Тем более столько выпив.
— У него была деловая встреча, — объяснил я.
— Да уж вижу, — усмехнулась она. — Дорогими духами за версту несет, поэтессы такими не пользуются.
— Она прозаик.
— Понятно.
Прозвучала здравица, и мы стали наполнять бокалы. Я себе налил водки. В таких ситуациях спасает только она, родимая.
Петров в это время чокался с председателем и его замами. Теперь ему можно было и расплескивать содержимое рюмки, и запанибратски обниматься, и даже пошатываться.
— Падать только не надо, — сказала Татьяна.
Мы с ней чокнулись и выпили.
3
В нашем приложении ситуация подходила к какой-то черте. Я, правда, не понимал, что она собой представляет. Лучше других о ней знал Кроликов, но молчал. Я тоже предпочитал не высовываться.
— А вы лучше съездите куда-нибудь, — сказала Тамара. — Все лучше, чем других поить.
Она намекала на то, что к нам очень уж зачастили сотрудники из других отделов.
— Литература прямо не вылезает, — кивнула Тамара. — Алексей Павлович, зачем вы им наливаете?
— А куда деваться? — пожал плечами Кроликов. — Коллеги.
— Какие такие коллеги? Пьяницы!
Тамара явно нарывалась на скандал, но Кроликову, видимо, к этому не привыкать.
— Егоров вообще в редакции ночует, — продолжала витийствовать Тамара. — А у нас пьет.
— Почему здесь ночует? — спросил я.
— Очередная жена выгнала! Знаете, сколько их у него?
— Не знаю, — сказал я.
— Штук пять, и это только официальных!
— А по нему не скажешь, — хмыкнула Ирина. — Одно достоинство — рыжий.
— Тебе нравятся рыжие? — удивился я.
— И черные, а также блондины.
Ирина пристально посмотрела на меня. Мне ее взгляд не понравился.
— В редакции жить неудобно, — сменил я тему. — Нужно ведь душ принять, почистить зубы, позавтракать. Поневоле начнешь пить.
— Особенно на халяву! — Тамара тоже пристально уставилась на меня.
Разговор был содержательный, таким он и должен быть в одном из старейших и крупнейших федеральных изданий.
— Леша к юбилею готовится, — сказала Ирина. — То ли двести, то ли триста лет газете. Будет проходить в Малом театре.
Похоже, она уже близко сошлась с нашим исполнительным директором. Когда успела?
— Ничего не сошлась, — подняла одну бровь Ирина. — Ему Ниночка из бухгалтерии нравится.
— Но ведь находите время о юбилее побеседовать, — тоже поднял одну бровь на челе Кроликов.
— В рабочем порядке. — Тамара засмеялась.
Я в очередной раз подивился сложности их отношений. Вроде подруги и в то же время не упустят случая уколоть друг дружку. Может быть, это и есть дружба нынешней молодежи?
— Не парьтесь, все равно вам не понять, — сказала Тамара. — Алексей Павлович, куда наш Алесь в этот раз поедет?
— В Минск, — ответил Кроликов.
— Что я, в Минске не был? — пробурчал я. — У меня там даже квартира была.
— А куда делась? — оживилась Ирина.
— Куда надо.
Мне не хотелось распространяться о своей бывшей минской квартире. Получил я ее сразу после вступления в Союз писателей, тогда это было обычное дело. Однокомнатная, недалеко от старого аэропорта. И всем она была хороша, кроме месторасположения. Рядом находился мясокомбинат, и раз в неделю мы все задыхались от зловония, исходящего от него. Жильцы окружающих домов утешали друг друга сведениями, что вот-вот мясокомбинат перенесут за город.
Но когда я обменял свою уютную квартиру на комнату в Москве, я испытал облегчение. Тем более комната в коммуналке на весь этаж находилась в самом центре, на улице Воровского. Позже выяснилось, что и в ней полно пикантных особенностей. Например, одна из соседок была бандершей, содержащей притон. Время от времени из ее комнаты выходили заспанные девицы, на каждой из которой явственно прослеживался отпечаток порока, в равной степени манящий молодых и старых мужчин. Второй сосед был недавним зэком, страдающим от туберкулеза.
— Как его сюда прописали?! — разорялась бандерша. — Завтра же пойду в милицию!
Ни в какую милицию она не ходила, но сами менты ее навещали, и довольно часто. «Зачем?» — недоумевал я.
— Тебе там все равно не жить, — сказала жена, когда я поделился с ней своими сомнениями. — Во всех случаях, даже крайних, ночевать ты должен у меня на Ленинском.